Из громкоговорителей донесся голос капитана, призывающий пассажиров пристегнуться. Отчаянная тряска продолжалась.
Старый страх змеей извивался внутри Дэна, то свиваясь кольцами, то разворачиваясь. Он закрыл глаза и неожиданно вновь оказался в кабине своего вертолета времен войны, а облака снаружи сменились вьетнамскими джунглями, которые дико кружились перед лобовым стеклом.
– Справа от хвостового винта всего полтора фута свободного пространства! – кричал у него в наушниках Хардести.
Внизу, на поляне, виднелись вспышки: палили автоматы Калашникова. Раппа открыл ответный огонь из своего M‐60, плечи у бойца затряслись. Пули калаша дырявили вертолет. В плексигласе прямо над головой Дэна возникло отверстие.
– Шквальный огонь на девять часов! Шквальный огонь на девять! С северного периметра! – вопил на ультракоротких частотах старший пилот Макнейр; голос у него был высоким, паническим, а потом вдруг смолк.
– Дэн? – Рука жены ласково коснулась его щеки. – Что с тобой?
Он открыл глаза. Некоторые пассажиры смеялись от облегчения. Турбулентность осталась позади. Дэн моргнул, лицо у него пылало от злости и смущения. Он мотнул головой, пытаясь вытрясти оттуда образы своего экипажа. Но они жили в его памяти: стрелок Эд Раппа, осеняющий себя крестным знамением и целующий землю после каждого вылета; бортовой техник Нил Хардести, вечно чавкающий жвачкой; старший пилот Регги Макнейр, который всегда надевал на задание «счастливые» носки, сплошь испещренные дырочками. Эшленду хотелось бы сказать им, как ему жаль. Хотелось попросить у них прощения. Почему им пришлось погибнуть, а он выжил? Не сосчитать, сколько раз он задавал себе этот вопрос за последние сорок семь лет.
– Может, дать тебе твои таблетки? – Морщины на лбу Линды стали глубже. Она сильно состарилась за сорок пять лет их брака, и только по его вине. Из-за его приступов ярости, которые быстро сменялись безудержными рыданиями. Его обмороков. И преследующих Дэна призраков войны.
– Нет, все нормально, спасибо. – На глаза навернулись слезы. Он обнял Линду, притянул к себе. Она была его опорой.
– Если вдруг понадобятся, они здесь. – Жена показала на свою сумочку, которая лежала под сиденьем спереди.
Дэн кивнул и посмотрел в окно, мечтая увидеть землю. Больше всего на свете ему хотелось покинуть самолет. А ведь когда‐то давно он любил трепет полета, ощущение полной свободы и неограниченных возможностей.
В девятнадцать лет он пошел в армию и подал заявление в авиацию, хоть и не думал, что у него хорошие шансы на успех. Многие его друзья уже служили или получили повестки, самого Дэна тоже должны были вот-вот призвать, вопрос времени. Он думал, что армия даст ему возможность попутешествовать, а потом, уволившись в запас, он поступит в колледж. Когда пришло письмо, где говорилось, что ему предстоит пройти шесть недель базовой подготовки, месяц углубленной стрелковой подготовки и девять месяцев летной подготовки, он так заорал от радости, что его мама выронила дуршлаг с макаронами, которые сварила на ужин. Она спросила Дэна, в чем дело, и он прочитал письмо вслух, а потом рассказал, что прошел многочисленные проверки и, к собственному удивлению, оказался годен в летчики. По словам занимавшегося отбором офицера, во Вьетнаме американской армии очень нужны были пилоты вертолетов, но Дэн думал, что желающих окажется слишком много, чтобы ему повезло.
Мама ворчала, что не хочет отпускать его в армию, ведь там могут убить, но Дэн попросил ее не беспокоиться, потому что Бог убережет его. Как многие в девятнадцать лет, он считал себя неуязвимым. Месяца во Вьетнаме оказалось достаточно, чтобы развеять эту иллюзию. К моменту демобилизации Дэну было лишь двадцать три, а чувствовал он себя на все шестьдесят. Близкое знакомство со смертью лишило его молодости.
Громкоговорители самолета снова ожили, из них донесся женский голос, произносящий вьетнамские слова. Дэн закрыл глаза и сосредоточился на интонациях, восходящих и нисходящих, мягких и лиричных, словно в песне. Как в тех колыбельных, которые, бывало, пела ему Ким. Некоторые слова казались знакомыми, например xin vui lòng. Вроде бы это значит «пожалуйста». Перед поездкой он постарался освежить в памяти вьетнамский язык, но, похоже, не слишком преуспел в этом.
Линда расстегнула сумочку, вытащила оттуда баночку с кремом и нанесла немного на лицо. Потом подкрасила губы розовой помадой любимого оттенка. В этом году Линде исполнилось шестьдесят шесть, но, глядя на нее, Эшленд до сих пор видел ту девушку, в которую когда‐то влюбился. Они ходили в одну старшую школу, и он начал поглядывать на симпатичную одноклассницу с первого года учебы. И сейчас Дэн по-прежнему мог вообразить, как Линда с раскрасневшимся решительным лицом носится по баскетбольной площадке, как отрываются от земли ее загорелые ноги, когда она бросается за мячом. К счастью, Марианна, младшая сестра Дэна, тоже была в команде, и можно было приходить на ее игры, чтобы понаблюдать за Линдой.
– Довольно, – несколько месяцев назад сказала ему жена после того, как он разрыдался после новостей с войн в Ираке и Афганистане. – На самом деле, милый, «довольно» – это слишком мягко сказано. Стадию «довольно» мы прошли много лет назад. – Она показала чек, который получила за продажу квартиры. – Давай-ка мы с тобой возьмем эти деньги и разберемся с твоими проблемами раз и навсегда.
«Стадию “довольно” мы прошли много лет назад». Линде незачем было говорить, что предстоящая поездка покажет, выживет ли их брак, – Дэн и сам все понял по ее интонациям. Он знал, что жена заслуживает большего счастья, но также знал, что возвращение во Вьетнам станет настоящим адом, когда оживут все его самые страшные воспоминания. Однако ради Линды он должен взглянуть в лицо своим призракам. Когда Дэн уезжал на войну, они были помолвлены, и Линда дождалась его возвращения. Она оставалась с ним вопреки всему. Но что, если она узнает всю правду о Вьетнаме? И о Ким.
Он достал из Линдиной сумочки свой паспорт и пролистал страницы. Вдруг пальцы у него задрожали.
– Да где она, черт ее дери?
– Кто?
– Виза.
Линда показала ему страничку с ярким красным штампом:
– Вот, видишь? На том же месте и по-прежнему действительна.
Дэн тряхнул головой. Вьетнам действовал ему на нервы, и он совершенно не мог себя контролировать.
– Ой, чуть не забыла. – Линда, подмигнув, вытащила из кошелька двадцатидолларовую купюру и сунула ее между страниц паспорта. Оказывается, эту хитрость посоветовали жене ее вьетнамские друзья, Зюи