– Я не нашел никого, кто мог бы ему помочь, – ответил Тхань. – Я прочел много американских исследований о ПТСР, но здесь этим почти не занимаются и вообще обращают мало внимания на психическое здоровье. Какая‐то эмоциональная травма у отца есть, тут я уверен. Например, он не может находиться в помещении с вентиляторами на потолке. Их лопасти пугают его, напоминают американские вертолеты.
Потрясение заставило Дэна вздрогнуть всем телом. Он давно утратил веру, но теперь почувствовал, что именно Бог привел его сюда, к этому разговору.
– Что отец рассказывал вам про вертолеты? – спросил он.
– Говорил, что вертолеты были его злейшими врагами, что их было слишком много. Они появлялись неведомо откуда и днем, и среди ночи, и оттуда высаживались люди, которые открывали охоту за ним и его товарищами. Дважды вертолет гнался за папой, ведя огонь сверху…
Дэн посмотрел на Нгуен Ван Хоа. Не оказывался ли тот когда‐нибудь под лопастями его вертолета? Не пытался ли застрелить самого Эшленда? Он повернулся к Тханю. Рассказывать о прошлом не хотелось, но он обязан был держаться правды, ведь этот молодой человек был с ними так добр и честен!
– Простите, – пробормотал Дэн, – но ваш отец и я… вряд ли мы участвовали в одном бою, но я служил тут в шестьдесят девятом пилотом вертолета. Мы базировались на Таншоннят.
Рот у Тханя приоткрылся.
– Вы пилотировали вертолеты?
– Задачей моего мужа было спасать раненых, – перебила Линда. – Он не стрелял по людям.
Дети лежали на земле рядком, словно построившись, чтобы войти в класс; лежали на коричневой земле, истекая красной кровью. Что Дэн мог сказать Тханю? Весь экипаж не спал тогда больше двух суток, совершая вылет за вылетом. Несмотря на усталость, у всех в крови бурлил адреналин. Земля внизу пыталась их убить. Не солдаты, не вьетконговцы, не калаши, гранатометы и пулеметы, а сама земля, бесконечная зелень. В то утро они видели, как она изрыгала зеленые трассирующие пули, которые изрешетили другой вертолет. «Хьюи», набитый солдатами, полыхнул огнем и шаровой молнией врезался в поросший джунглями холм. Накануне потерпела крушение еще одна машина, попав под обстрел своих же, американцев, который почему‐то вовремя не отменили. Перед глазами у Эшленда до сих пор стояли царапины на металле 155‐миллиметрового снаряда, который через мгновение нашел свою цель и уничтожил ее.
Однако все это не имело смысла: причины, по которым американцы тут находились; причины, заставлявшие их поднимать машины в воздух и размыкать усталые веки, как будто их тянут невидимые провода под кожей.
«Если косоглазый мертв, – говорил его стрелок, – значит, это вьетконговец. Так что не напрягайся, воин».
Но разве это оправдает Эшленда в глазах Тханя? В глазах Ким и тех детей, которых он помог убить. В глазах собственного ребенка, которого он тут бросил.
– Мне очень-очень жаль, что с вашим отцом такое случилось, – сказала Линда Тханю. – Эта война унесла слишком много жизней – вьетнамцев, камбоджийцев, лаосцев… и американцев тоже. Мой муж тоже до сих пор иногда просыпается с криком. Можете мне не верить, – ее голос дрогнул от слез, – но мы приехали сюда, чтобы попросить прощения и постараться возместить ущерб.
Тхань вытер глаза тыльной стороной руки.
– Тогда я должен кое-что сделать ради нас всех.
Он поспешил к алтарю, чиркнул спичкой, зажег ароматическую палочку и поднял ее, дымящуюся, высоко над головой. Дэн встал, склонил голову. Он молился о трагически оборвавшихся жизнях невинных, об исцелении кровоточащих ран, о том, чтобы обиженные смогли простить обидчиков. А когда открыл глаза, увидел, что Тхань ведет отца к столу. Усадив Нгуен Ван Хоа, молодой учитель взял руки Тхиена и Дэна, положил поверх руки старика и заговорил по-вьетнамски. Его длинные фразы звучали как молитва. Нгуен Ван Хоа начал дрожать, Тхиен тоже. Мурашки побежали по телу и у Дэна: казалось, он уцелел в боях именно для того, чтобы увидеть миг, когда дитя воина объединяет бывших врагов. В пряно-сладковатом запахе благовоний чудилось, будто вокруг них собралось еще много мертвецов: и вьетнамцев, и их противников. Среди них были члены экипажа Эшленда – Эд, Нил, Регги – и дети, которых они убили. И все они держались за руки и молились друг о друге. Молились о мире.
* * *
Линда села рядом с Дэном на каменную скамью в саду под сенью деревьев. Над головами у них щебетали птицы, с одного желтого цветка на другой перепархивали бабочки. Оставшиеся в доме Тхиен и Тхань с головой ушли в разговор.
– Правда же, Тхань невероятный? – спросила Линда.
Дэн кивнул. Он записал электронный адрес учителя вместе с номером телефона и пообещал, что доктор Хох с ним свяжется.
– Когда Тхань стал молиться, я тоже присоединилась. – Линда смотрела в зеленую крону, будто ища там ответы. – И обнаружила, что думаю про Фонга и его семью. Тхань, Фонг… оба они унаследовали от нас ужасы войны. Помнишь, что я сказала Тханю? Что мы приехали возместить ущерб. Нужно сдержать слово.
Дэн почувствовал, что может вот-вот расплакаться, и покачал головой.
– В чем дело? – спросила Линда.
– Во всем сразу. В этом месте. Не уверен, но, кажется, мой вертолет разбился недалеко отсюда.
– Это когда тебя ранили?
Эшленд утвердительно прикрыл глаза. В свое время он не хотел говорить матери о крушении вертолета, но ее известили, пока он лежал в госпитале, поэтому Линда, конечно, знала тоже.
– Ты уже готов поговорить о том, что тогда произошло на самом деле? Тебе станет легче, – мягко сказала Линда.
Дэн поцеловал жену в лоб. Когда‐то он возвел между ними стену, и не одну. Теперь нужно было разрушить преграды. Линда накрыла его ладонь своей, и он стал смотреть на их руки в пятнах старческой пигментации. Неизвестно, сколько еще лет отведено им с женой, чтобы они могли быть вместе, вот так, держась за руки. Эшленд глубоко вздохнул.
– Это случилось двенадцатого декабря шестьдесят девятого года, – начал он. – В тот день нам дали задание забрать группу глубинной разведки, ГГР, как мы это называли. Они радировали нам свои координаты и сообщили, что всё чисто. – Дэн не сводил взгляда с раскинувшихся перед ними рисовых полей. – Я приближался к месту посадки, не зная, что его окружает множество вьетконговцев.
Линда сжала руку мужа.
– Я почти сел, и тут разверзся ад. Пока наших людей уничтожали на земле, мой вертолет подбили из калаша. Враги лупили из миномета, вокруг взрывались гранаты. Если бы хоть одна прилетела в мой «Хьюи», нам всем пришел бы конец. Посадочная