* * *
Хоа крепко уснула. Чанг слегка покачала ее и положила на кровать. Потом встала, потянулась так, что суставы захрустели, и собралась в туалет, но за входной дверью раздался какой‐то шум. Это точно не могла быть Кюинь, ведь мотоцикл не подъезжал. Чанг бросилась к дочери, подхватила ту на руки и спряталась за ротанговым шкафом, сжимая в одной руке мотыгу.
Раздался скрежет поворачиваемого в замке ключа. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался свет. Чанг моргнула, пытаясь понять, кто стоит перед ней. Дверь быстро закрылась.
– Ты еще здесь? – тихо спросил женский голос.
Чанг испустила вздох облегчения и бросила мотыгу.
– Зи Йен! Тетушка!
– Ну как она? – Акушерка протянула руки, чтобы взять Хоа.
– Много ест и много спит, – улыбнулась Чанг.
– Чудесная девочка, – заворковала госпожа Йен. Малютка открыла глаза, и акушерка цокнула языком. – Ах ты милая моя, такая красавица… Всем нам, вьетнамцам, хотелось бы иметь твой прямой носик и твою светлую кожу. Поделишься со мной немножко, а? Поделишься?
Чанг заулыбалась, придя в восторг. Еще бы, акушерка ведь согласна, что такого красивого младенца до сих пор свет не видел.
– Очень славная малышка. – Госпожа Йен передала Хоа матери и вытащила из кармана юбки крошечный фонарик. – Еще болит? – Она осмотрела нижнюю губу Чанг. – Никогда не видела девчонки храбрее тебя. Рожать без единого звука! Но ты так кусала губу, что я боялась, как бы тебе без нее не остаться.
Чанг поморщилась.
– Выглядит скверно. Если не хочешь инфекции, скажи сестре, пусть привезет лекарство.
Чанг кивнула, хоть и надеялась, что губа заживет сама по себе. У Кюинь и так предостаточно хлопот со старшей сестрой.
Акушерка подняла распашонку и осмотрела малышку.
– Девочка вполне здоровая. Ты отлично справилась.
– Правда, тетушка? Поначалу я сомневалась.
– Доверяй себе. Смотри, пуповина подсохла, так что все в порядке. Просто не трогай корочку, она сама отвалится. – Акушерка убрала фонарик. – Все идет хорошо. Вряд ли я тебе еще понадоблюсь, к тому же мне все равно через несколько дней уезжать на Нуй Ба Дэн, гору Черной Девы. Каждый год вожу туда мать молиться.
– Тетушка, эта малышка… я… я не знаю, как поступить.
– Попытайся найти ее отца.
– Мы с сестрой пытались, тетушка. Его друг сообщил, что он вернулся в Америку.
– А тебе не сказал? Вот подлец.
Слезы жгли глаза Чанг. Она ненавидела Дэна за трусость. Он исчез из ее жизни, едва только узнал о беременности. И сердце девушки было разбито, хоть ей и не хотелось признавать это. Чанг поняла, что с самого начала была обманута. Должно быть, в Сиэтле у Дэна есть жена или подруга. Как‐то раз он напился и заблевал всю одежду. Чанг тогда помогала ему переодеться и, пока он спал, стала стирать джинсы, в кармане которых оказалась фотография красивой блондинки с надписью на обратной стороне: «Я тебя люблю. Возвращайся скорее». Как только Дэн проснулся, Чанг спросила про блондинку, и он пробормотал, что это его сестра. Девушка удивилась, что сестра признается брату в любви, но Дэн раздраженно буркнул, что в Америке это обычное дело. И, конечно, солгал.
– К сожалению, я больше ничем не могу тебе помочь, Чанг, – вздохнула акушерка. – Но ты, пожалуйста, подумай про приют или найди какое‐то место, где более безопасно. – Она склонила голову набок и прислушалась к доносящимся снаружи звукам. – Мне пора. Извини.
Чанг сунула ей в руку свернутую трубочкой купюру:
– Спасибо за все, тетушка.
Акушерка запихала деньги обратно в карман Чанг, а потом полезла в свой. Когда она расстегнула пуговицу, в воздухе разлился приятный аромат. Госпожа Йен протянула Чанг два золотистых банана.
– Никогда не забуду, как вы мне помогли. – Чанг взяла плоды, позволив себе воспользоваться добротой акушерки. – Если передумаете и решите зайти, я буду тут…
Избегая ее взгляда, госпожа Йен повернулась к девочке:
– Удачи тебе, ангелочек.
Женщина направилась к двери, открыла ее и вышла. Чанг услышала, как защелкнулся замок, и ощутила на губах соленый вкус слез.
* * *
Хоа выпустила сосок и широко открыла невинные радостные глазенки. Когда Чанг смотрела в них, все ее горести становились легче, а то и вовсе исчезали. Ничто не имело значения, когда она держала на руках свое бесценное дитя. Снаружи загудел ветер. Чирикнула птица, словно заявляя, что жизнь прекрасна и стоит ей порадоваться.
Чанг положила дочку на кровать. Казалось, девочка смотрит на нее, приподняв уголки губ.
– Хочешь, чтобы я с тобой поговорила? – Чанг прищелкнула языком.
Малышка задрыгала ножками, и даже глазки у нее вроде бы повеселели.
Чанг низко склонилась к малютке, вдыхая ее запах, пощекотала носом щечку.
– Как насчет помыться? Думаю, тебе понравится, ведь правда?
Возле кровати стояли кувшин с водой и ведро для мытья. Чанг намочила свою мочалку и стала аккуратно обтирать девочку, ведя от личика к шее, от груди к спинке. Помыла и ладошки, и пятки, а Хоа размахивала ручонками и брыкалась. Вид у нее становился все оживленнее. Чанг обмыла каждый пальчик, повернула дочь на бочок и занялась спиной. Кто бы мог подумать, что ухаживать за маленьким человечком так приятно! Потом Чанг одела Хоа, взяла на руки, покормила, и девочка быстро уснула.
А Чанг снова полезла в свою сумку. На самом дне, под одеждой, лежал конверт, а в нем – их с Дэном снимок, сделанный в зоопарке. Она вгляделась в лицо американца. Когда‐то она ждала, что любимый вернется и спасет ее, но теперь понимала, что надеяться на это не приходится. Никто, кроме нее самой, не спасет их с дочерью.
* * *
Входная дверь открылась, пропустила скользнувшую в комнату Кюинь и закрылась снова. На руке у сестры болтался тряпочный мешочек. От запаха еды у Чанг забурлило в животе.
– Как у тебя дела? – Кюинь мельком взглянула на ребенка.
– Чудесно, эм. Спасибо, что приехала. – Чанг улыбнулась, хотя губы у нее дрожали.
Кюинь вручила сестре контейнер.
– Лапша во фритюре. Прости, больше ничего не смогла привезти.
– Все отлично. – Чанг поставила контейнер. – Кюинь, я приняла решение.
– Ты о чем?
– Я отвезу ребенка в Сайгон.
– Чокнулась совсем? – Глаза у Кюинь расширились.
– Никогда в жизни не была так уверена в своей правоте. – Чанг