– Это был минометный обстрел, – объяснила она американцу. – Мы ехали по дороге… Чанг держала твоего новорожденного ребенка.
– Нет!!! – простонал Дэн. Линда потянулась к нему, обняла и принялась всхлипывать мужу в плечо.
У Кюинь не хватило сил вынести зрелище содрогающейся в рыданиях пары.
– Мне нужно побыть одной, – пробормотала она Тхиену и поспешно удалилась.
В саду она прижалась лицом к шершавому стволу хлебного дерева и тоже заплакала.
Кюинь не знала, почему мина унесла жизнь Чанг, но пощадила ее саму. И до сих пор продолжала гадать, правильно или нет поступила после смерти сестры.
Ей и в голову не приходило, что американец вернется искать Чанг и дочь. Увидев в первый раз его объявление, она немедленно разорвала страницу в клочья, проклиная Дэна и крича:
– Как ты смеешь? Что тебе нужно от моей сестры?
В последующие дни она жгла благовония, спрашивая Чанг, как ей поступить. Если бы курящаяся палочка вспыхнула, это можно было бы посчитать знаком, а когда этого не случилось, Кюинь молила Чанг дать ей ответ порывом ветра или криком совы, но снова ничего не дождалась. Ночами бедная женщина вертелась с боку на бок. А потом пришел день, когда она развернула свежую газету, и взгляд опять наткнулся на объявление Дэна. Этот человек отказывался исчезать. Отказывался сдаваться. Кюинь скомкала объявление, но твердо решила встретиться с Дэном, бросить ему в лицо свои обвинения и объяснить, что именно он убил Чанг.
Она снова и снова репетировала жестокие слова, которые собиралась ему сказать. Пусть они станут ножами, искромсают его сердце и оставят истекать кровью. Но, оказавшись лицом к лицу с американцем, Кюинь дрогнула, ведь сердце говорило ей, что она тоже вместе с Дэном отвечает за смерть сестры.
– Toi xin loi [14], – произнес кто‐то у нее за спиной, и она обернулась.
К ней шел Дэн. Он взял Кюинь за руку, поднес к лицу ее ладонь. Его слезы были такими же горячими, как у нее. Женщина подняла другую руку и ударила его в грудь.
– Ненавижу тебя! Почему ты не уходишь?!
Он кивнул, будто понял ее. Кюинь сжала кулаки и обрушила их ему на грудь.
– Почему ты не бьешь меня? Ударь! Я ведь тоже виновата. Это я убила свою сестру.
Дэн положил руки ей на плечи, проговорил что‐то – мягкое, полное сочувствия, похожее на извинения. А потом прижал ее к себе.
Спрятав лицо у него на груди, Кюинь снова разрыдалась. Она оплакивала несбывшиеся мечты и надежды старшей сестры. Оплакивала родителей и себя. И ребенка Дэна и Чанг.
* * *
Сидя напротив хозяйки дома за мраморным столом, Эшленд хранил молчание. Плечи у него поникли, будто придавленные тяжким весом вины. Когда американец посмотрел на Кюинь, в глазах у него стояли слезы.
– Я очень-очень сожалею, – через переводчика сказал он. – Я вовсе не хотел навредить твоей семье или причинить ей боль.
Кюинь уставилась в свой стакан. Он был пуст, и она тоже чувствовала себя опустошенной. Ее пугали многочисленные вопросы, которые наверняка задаст ей Дэн. С тех пор, как женщине в последний раз пришлось говорить о своем прошлом, миновала целая жизнь. Кюинь старалась похоронить горькие воспоминания в недрах памяти, но они отказывались умирать. Линда наполнила стакан и протянула его Кюинь со словами:
– Даже представить не могу, через что вам пришлось пройти. Очень вам сочувствую.
Кюинь сделала глоток и перевела взгляд на банановые цветки. Здесь она попыталась воссоздать сад, который когда‐то любили ее родители и Чанг, а еще часто жгла благовония в память о родных, делала подношения у алтаря и приглашала дорогих сердцу мертвецов навестить ее. Впрочем, они никогда ее и не покидали: присутствие их душ постоянно ощущалось где‐то рядом. Кюинь надеялась, что двоюродный брат хорошо заботится о родительском доме. Хотя родная деревня и была частью ее жизни, после смерти отца и матери девушка решила уехать. Она перебралась в этот район, больше чем за сто километров от дома, где никто ее не знал. Ей требовалась новая личность, чтобы начать жизнь с чистого листа.
– На фотографиях в гостиной, – спросила Линда, – ваша родня?
Кюинь кивнула, разглядывая собеседницу, черты которой лучились добротой. У этой женщины большое сердце, раз она согласилась приехать сюда ради мужа. Был ли он на ней женат, когда закрутил роман с Чанг? Знала ли Чанг о ней хоть что‐то?
– Да, это семья моего сына, – кивнула Кюинь. – Он живет в Сайгоне с женой и двумя детьми. – Мысль о Кхое и внуках придала ей сил. Теперь они стали опорой ее жизни. Кхой звонил накануне, сказал, что скоро приедет с семьей погостить. Они собирались провести с Кюинь все выходные, и она не могла дождаться, когда дом наполнится смехом детей и шагами молодых. Можно будет вместе готовить разные блюда и собираться за трапезой за одним большим столом, играть в карты, карабкаться на деревья, собирать урожай фруктов и овощей, запускать воздушных змеев. Хотя у горничной, Фук, было много дел по дому, сегодня Кюинь велела ей взять выходной на полдня. Никто не должен узнать про визит Дэна и Линды. Она была готова на что угодно, лишь бы ее прошлое не причинило боль сыну.
– Ваш сын выглядит замечательным молодым человеком, – продолжала Линда, словно пытаясь утешить Кюинь своими словами, – а дети – просто очаровашки.
Кюинь кивнула. Она гордилась Кхоем, который вел курс бизнеса и экономики в Государственном университете Хошимина. Он часто приезжал к матери готовиться к лекциям: в ее обществе ему лучше работалось. Его дети, четырехлетний мальчик и шестилетняя девочка, вдохнули в бабушку новую жизнь.
Многие годы упорного труда ушли у Кюинь на то, чтобы создать свой бизнес, но она справилась. Ей приходилось снова и снова доказывать свою состоятельность, борясь против сексизма, глубоко укоренившегося в обществе. Взять хоть поговорку о том, что женщина не может пустить струю выше верхушек травы. Или другую: «Наивный мужчина все равно глубок, будто колодец, а вдумчивая женщина все равно не глубже плошки из листьев бетеля».
В Кантхо все звали ее Ко Ба – Тетушка Номер Три. Никто не знал ни настоящего имени Кюинь, ни прошлого. В глазах местных она была успешной деловой женщиной, ключевым поставщиком для портновских мастерских всей провинции. Люди завидовали ее частым поездкам в Индию, Бангладеш и Китай. Восхищались изысканными тканями, которые она привозила. Недавно ей названивали розничные торговцы из разных областей дельты Меконга, желая купить батик, который она импортировала из Индонезии. Два года назад Кюинь стояла на рынке Майестик в Джакарте, очарованная прелестным дизайном и низкими ценами на