Дэн остолбенел. Раньше ему даже не приходило в голову, что он может выйти на сестру Ким. Он почти ничего не помнил о ней; кажется, она сразу невзлюбила его и отказывалась с ним разговаривать.
Кюинь устремила на него взгляд. Кулаки лежавших на столе рук разжались, затем сжались снова, лицо вспыхнуло, губы задрожали. Когда она заговорила, каждое слово, слетавшее с ее губ, казалось тяжелым, как плевок.
– Ты помнишь, что бросил мою сестру, когда она была беременна? – Тхиен перевел. – Беременна твоим ребенком.
– Да… я очень сожалею, – вырвалось у Дэна. – Я был молодым, безответственным…
– Молодым? Сестра… ей было всего восемнадцать, когда ты сломал ей жизнь. Она тебе доверяла, а ты струсил! Ты помнишь это? – Слеза покатилась по щеке Кюинь. Достав из кармана рубашки черно-белое фото, хозяйка дома сунула его Дэну.
Тот уставился на лица пары, которая смотрела на него с выцветшего снимка. Это были они с Ким в зоопарке. Стояли рядом, смеялись и выглядели счастливыми. Тогда он еще ни разу даже не коснулся этой девушки, потому что твердо намеревался хранить верность Линде. Но взрыв, от которого содрогнулась комната, где жила тогда Ким, поколебал его решимость. В миг уязвимости он поцеловал Ким. И поцелуй все изменил.
Эшленд до сих пор отрицал это, но сейчас, глядя на фотографию, был вынужден признать: его чувство к Ким было настоящим. Они нашли друг друга и соединились посреди урагана войны. Оба были оторваны от семей, и оба изо всех сил старались выжить. Вместе они создали безопасное убежище, которое их защищало. Во всяком случае, какое‐то время.
Из горла у него вырвался всхлип.
– Вы вместе сфотографировались в зоопарке, – отчеканила Кюинь. – Ты отрекся от обещания быть опорой моей сестре. Почему ты оставил ее, когда она носила твоего ребенка? Почему не вернулся раньше? Чего ты теперь от нее хочешь?
– Простите меня… – пробормотал Дэн. – Мне нечем оправдать ошибки, которые я совершил в прошлом. Разве что тем, что я был совсем молодым. Но теперь я здесь, чтобы выполнять отцовские обязанности. Пожалуйста, скажите, где Ким и наш ребенок.
Дэн посмотрел в сторону дома, но увидел только орхидеи в горшках. Их белые лепестки своей чистотой напомнили ему Ким в момент их первой встречи.
– Настоящее имя моей сестры – Чанг. – Кюинь забрала у него фотографию. – Оно означает «грациозная, нежная».
– Чанг… – прошептал Дэн. – Чанг. – Он схватился за столешницу. Как мало он знал про мать собственного ребенка! Даже не озаботился спросить у нее настоящие имя или фамилию.
– Чанг родила красивую девочку и назвала ее Тху Хоа. – Голос у Кюинь дрогнул. – Это означает «осенний цветок».
– Тху Хоа. Осенний цветок, – повторил Дэн. Он повернулся к жене: – У меня ребенок. Дочка.
В глазах у Линды стояли слезы.
– Пожалуйста, скажите, где сейчас Чанг? И где Тху Хоа? – Эшленд вскочил.
Кюинь тоже поднялась.
– Хочешь увидеть мою сестру? Идем.
* * *
Веранда была выложена глянцевитой керамической плиткой с изображениями возрождающихся фениксов. По примеру Кюинь Дэн с Линдой разулись перед крыльцом.
В просторной гостиной стояли диван, журнальный столик и четыре кресла. В большом застекленном шкафу красовались разнообразные изысканные ткани. На длинной полке расположился большой телевизор в окружении фотографий молодой семьи с двумя детишками.
А возле двери в коридор стоял маленький деревянный алтарь. Дэн увидел Смеющегося Будду, и сердце у американца подпрыгнуло.
– Ким… Чанг! – позвал он и вгляделся в коридор, надеясь увидеть там какую‐нибудь тень, намек на движение.
Возможно, Ким прикована к постели. Люди в таком возрасте нередко болеют. Возможно, ее ранили в войну. Эшленд не позволял себе допустить иную возможность.
Хозяйка дома повернулась, и Дэн увидел старинный с виду деревянный шкафчик, инкрустированный перламутром. На нем стояли три чаши для благовоний, ваза с цветами, бутылка спиртного и блюдо с фруктами. За подношениями, отчасти скрытые ими, едва виднелись три фотографии в рамках.
Кюинь чиркнула спичкой, зажигая палочку благовоний, потом подняла дымящийся стерженек высоко над головой и что‐то проговорила.
– Старшая сестра Чанг, – шепотом перевел Тхиен, и Линда вцепилась в руку мужа. – Дэн и его жена приехали с тобой повидаться. Вернись и поздоровайся с ними. Вернись, старшая сестра…
Дэн шагнул ближе к алтарю и увидел дневник Чанг. Именно оттуда она читала ему вслух стихи – те, которые особенно любила, и те, которые сочинила сама. На листах под этой потертой обложкой она писала о своих мечтах и чаяниях, о своем стремлении к миру. А теперь Ким смотрела на него с одной из фотографий. Ее глаза по-прежнему были полны надежды, словно она никогда так и не переставала верить в любовь и в лучшее будущее.
Месть и прощение
Кантхо, 2016 год
Стоя перед алтарем, Кюинь смотрела на Дэна. Тот упал на колени и, причитая, твердил имя, которое Чанг использовала в баре: «Ким! Ким!» – как будто и не знал ее в реальном мире. Мокрое от слез лицо американца исказилось. Он плакал, но было слишком поздно.
На алтаре с фотографии улыбалась Чанг, все такая же красивая и полная жизни. Если бы она не умерла, жизнь Кюинь была бы сейчас иной. Ей не пришлось бы ночь за ночью проводить без сна, думая о том, что она сама убила сестру, заставив поехать в Хокмон и поведя мотоцикл именно по той дороге.
Дэн склонился к полу и стал колотить в него кулаками. Кюинь прижала ладони к ушам, чтобы не слышать его криков. Она навидалась предостаточно горя и не могла больше нести на себе тяжесть чужих страданий. Особенно если речь идет о страданиях злейшего врага.
Наконец Эшленд поднялся, подошел ближе к алтарю.
– Чанг, Чанг! – воскликнул он.
Настоящее имя сестры нашло путь к затуманенному сознанию Кюинь. Ей вдруг показалось, будто Чанг погибла мгновение назад и ее окровавленное тело с пробитой головой лежит на дороге.
В тот день, упав на колени у обочины, Кюинь молилась, чтобы ее постигла та же судьба. Не стало ее опоры, ближайшей наперсницы, которая всегда верила в людскую доброту. Погибла ее единственная сестра, которая неизменно подбадривала Кюинь и помогала ей подняться, если она оступалась и падала. Она редко говорила Чанг, что любит ее, и теперь горько сожалела об этом.
Кюинь сквозь слезы посмотрела на Дэна. «Не будь ты таким трусом, моя сестра выжила бы», – мелькнула у нее мысль. Захотелось швырнуть эти жестокие слова в лицо американцу. Всю прошлую ночь Кюинь повторяла их, как мантру. Но сейчас видела горе в глазах Дэна