Фонг налил собачке воды и отправился в мастерскую. Хоть он и устроил себе обеденный перерыв, ему хотелось как можно скорее продолжить работу над столами для местной школы. Недавний ураган обрушил школьное здание, и Фонг спешил выполнить заказ, чтобы ребята могли начать учебу во временном классе.
Стоило ему зайти в мастерскую, как он почувствовал жар, исходящий от жестяной крыши. Два законченных стола выглядели отлично, как и полка, на которой был аккуратно разложен столярный инструмент: молотки, рубанки, пилы, сверла, киянки. Фонга порадовало, что его ученики выполняют его указания и поддерживают порядок в мастерской.
Он подошел к верстаку и принялся остругивать будущую столешницу. Глядя, как сворачивается завитками стружка, Фонг думал о мистере Дэне. В тот вечер два года назад в вестибюле гостиницы господин Тхиен рассказал ошеломленному Фонгу, что дочку мистера Дэна отдали чужим людям через три дня после рождения. Еще в результате поисков стало известно, что мать девочки погибла, и Фонг понимал, что и сам мог узнать нечто подобное, если бы не отступился от мысли найти родителей.
Тут его внимание привлек рокот двигателя. Выглянув в открытую дверь мастерской, Фонг увидел, что во двор на мотоцикле въехала Бинь. На заднем сиденье громоздились два больших холщовых мешка с удобрениями для риса. В последнее время Бинь не только трудилась на их поле, но и взяла на себя всю бумажную работу его мастерской. Фонг поспешил помочь жене с мешками.
– Звонил господин Тхиен, – сказала запыхавшаяся Бинь. – Говорит, не может тебя найти, и просит сразу же перезвонить. – Она сунула мужу свой мобильник. – Наш друг нашел твою мать. Она недавно сделала ДНК-тест, и там есть совпадения с твоими результатами.
– Что? – засмеялся Фонг. Кто‐то, наверное, решил над ним подшутить: то ли Бинь, то ли господин Тхиен, то ли сама судьба.
– Похоже, твоя мать вся на нервах. Она едет сюда, чтобы с тобой познакомиться. Сегодня днем будет здесь.
* * *
Фонг сидел в кафе «Теу Мэ», всего в двух улицах от собственного дома. Из-за истории про мать-обманщицу, которую рассказала Хонг, попросившая его об осторожности, он не стал приглашать к себе предполагаемую родительницу. Кафе служило популярным местом встреч, и Фонг понимал почему. Над головой колыхался пеленой желтый тонкинский жасмин, тихая музыка плыла по воздуху. Электрический вентилятор гнал легкий ветерок к столику, по другую сторону которого сидела женщина. Светлокожая, с безупречным макияжем, в брюках и шелковой блузе с узорами, напоминавшими об одежде императорской семьи времен династии Тэйшон [16].
Женщина приехала на дорогом мотоцикле, защитив руки высокими матерчатыми перчатками, а лицо – маской. Как типичная вьетнамка, она принимала меры против загара, и Фонг, глядя на цвет ее кожи, не сомневался, что она использует отбеливающие кремы. Небось, именно поэтому она и отказалась от сына: зачем ей такой черномазый.
Господин Тхиен уверял, что, судя по результатам теста, эта женщина – действительно мать Фонга.
– Я переслал письменный отчет на электронную почту твоего сына, – сообщил он в телефонном разговоре.
Но Тай ушел в поход, который организовала школа, и собирался вернуться лишь через три дня. А мамаше, видать, так не терпелось увидеться с Фонгом, что она не поленилась два часа трястись на мотоцикле до города, где он живет.
Раньше Фонг представлял, что этот момент станет счастливейшим в его жизни, но сейчас терзался сомнениями. Женщина перед ним совсем не походила на маму, которую он себе навоображал. Она не плакала и вроде бы совсем не страдала и не мучилась оттого, что когда‐то бросила сына. Даже наоборот: вид у нее был такой, словно она вовсю наслаждается благополучной жизнью. Фонг почувствовал, как от негодования к горлу подступил комок.
– Как поживает Бинь? А Тай и Зьем? – Вопросы о жене и детях были заданы таким тоном, будто женщина была знакома с ними всю жизнь, а сейчас просто уезжала ненадолго. Она говорила с сильным акцентом дельты Меконга. Господин Тхиен сообщил, что ее дом находится не слишком далеко, но отказался добавить подробности: мол, она сама все расскажет.
– У них все в порядке. – Избегая взгляда собеседницы, Фонг уткнулся в меню, хоть и заранее знал, что закажет. В кафе ничего не происходило, лишь солнечный свет сочился сквозь листву. Рядом с ними никто не сел, все сгрудились на другой стороне, в тени больших деревьев.
Подошел официант. Женщина заказала холодный кофе со льдом и сгущенкой, и Фонг поступил так же. Стоило только официанту удалиться, женщина откашлялась.
– Сынок, маме очень жаль, что на твои поиски ушло столько времени… – Она назвала его кон чай, что значит «сын», а себя ма, то есть «мама», будто это самая естественная вещь на свете.
Фонг вскинул руки.
– Стоп! Как мы можем быть уверены?
Он избегал слов «ты» или «вы», потому что иначе потребовалось бы обращение: «мама», «тетушка» или «мадам». Назвать собеседницу тетушкой или мадам казалось неловко, однако он уже однажды совершил ошибку, посчитав матерью чужую женщину.
– Ты имеешь в виду, что результат ДНК-теста мог оказаться неправильным? – Женщина носовым платком промокнула вспотевший лоб. – Да, такое иногда случается. Давай тогда сверим факты. Можешь сказать мне, где ты рос и в каком году родился?
– Раннее детство я провел в приюте Фу Лонг. Когда родился, не знаю, но у приюта меня бросили в феврале семьдесят второго года.
Он выделил голосом слово «бросили», и женщина поморщилась, поднеся к лицу руку. От вида розового маникюра Фонг почувствовал, как комок в горле увеличился. Вспомнились натруженные, мозолистые руки жены с пожелтевшими от тяжелой работы пальцами. Бинь накрасила ногти единственный раз, в день их свадьбы. Ей так хотелось, чтобы все получилось безупречно, но ее родители не пришли. Не пришли именно из-за этой женщины, которая бросила Фонга, чтобы больше чем сорок лет спустя заявиться как ни в чем не бывало, делая вид, что все в порядке.
– Ма очень жаль. – И опять это «мама». – Ты помнишь имена кого‐нибудь из приютских монахинь?
– Конечно. Меня растила сестра Ня. Она любила меня как мать, но умерла