Что же касается бочки, пусть скажут, что бочка упала случайно.
Только они с ворчанием ретировались, как появился чертов путаник Орацио Бальони и с порога начал на него орать. Ну, это уже было слишком! Бенвенуто взялся за рукоять шпаги и, должно быть, сильно изменился в лице.
Синьор Орацио запнулся, побледнел, а потом сказал почти шепотом:
– Бенвенуто! Тише, тише! Ты что! Я твой друг! Не будем ссориться! Я люблю тебя как родного! И когда-нибудь смогу это доказать!.. – И рассмеялся, и закончил, обнимая его: – А вообще-то, жаль, Бенвенуто, что ты попал ядром, но промахнулся бочкой. Лучше бы наоборот: несчастные французы могли и не пострадать, зато бы ты ухлопал обоих мошенников, один из которых – причина великих наших бед, а другой, быть может, будет причиной и еще худших!..
И – да, когда осада кончилась, синьор Орацио доказал Бенвенуто свое расположение: предложил принять чин капитана и набрать себе отряд бойцов человек в триста…
Но это было позже, а тогда жизнь шла себе и шла, как идет жизнь в любом месте и в любом состоянии, хоть бы даже и в осаде, и в ней самое ужасное вечно переплетается с чем-нибудь смешным.
Например, как-то раз папа с небольшой свитой прогуливался на круглой башне. А невдалеке от стен расхаживал испанский полковник. И папа узнал его, потому что когда-то тот состоял у него на службе.
Папа задержался у зубцов стены, и все обсуждали этого полковника.
А Бенвенуто был наверху у Ангела, ничего о том не знал и увидел полковника независимо от папы. Он обратил внимание на вояку, что распоряжался рытьем окопов: с копьецом в руке и весь в розовом – розовый мундир, розовые панталоны, розовый плюмаж на шляпе. И было не совсем понятно, что он так вырядился для такой грязной работы.
Окинув взглядом свой арсенал, Бенвенуто выбрал кречет – длинноствольное орудие вроде полукулеврины. И тщательно зарядил его на чуть иной манер, нежели обычно, – изрядной порцией мелкого пороха, перемешанного с крупным.
Руководствуясь точными правилами артиллерийской науки, с такого расстояния попасть в розового полковника было невозможно.
Поэтому Бенвенуто, прицеливаясь, взял столь изумительную дугу, что ее не просчитал бы ни один профессор математики из Болоньи.
Настоящее же чудо состояло не в его волшебной дуге, а в том, что этот розовый привесил шпагу спереди – должно быть, на испанский манер. Ядро ударило точнехонько в нее – и полковника буквально разрезало пополам.
Между тем папа, все еще наблюдая за старым знакомым, меланхолично и горестно рассуждал о превратностях человеческой судьбы. Когда же случилось это удивительное событие, неожиданно доказавшее верность его самых крайних воззрений, он пришел в неописуемый восторг.
Кто?! – Бенвенуто, ваше святейшество!.. – Опять Бенвенуто! Ох уж этот Бенвенуто! Ко мне его!..
Папа был уверен, что попасть в столь удаленную цель нельзя. Но главное, он не понимал, почему в результате неожиданно случившегося попадания полковника разрубило на две половины.
Бенвенуто почтительно поведал, с каким тщанием готовил этот знаменательный выстрел. Рассказал и о висевшей на полковнике шпаге, которая, несомненно, сыграла свою злосчастную роль. С другой стороны, он должен был признать, что ничего похожего не замышлял, а то, что в итоге беднягу развалило, как баклажан, есть, скорее всего, неслыханное схождение целого ряда случайностей.
– Это просто чудо, Бенвенуто, – согласился папа. – Чудо, с очевидностью доказывающее правоту нашего евангельского дела! Хорошо, мой мальчик. Ты молодец. Преклони колена.
Бенвенуто сделал это, и папа, воздев руки и осенив его крестным знамением, торжественно отпустил ему грех человекоубийства – и не только этого, не только других, что уже были, возможно, учинены им на службе, но и всех будущих, если, буде на то воля Божия, Бенвенуто содеет их, служа апостольской церкви.
После чего он вернулся к своим пушкам, и проявлял усердие, и безостановочно стрелял, и почти ни один его выстрел не пропадал даром…
Его рисование, его прекрасные занятия, его красота музыкальной игры – все ушло в игру на пороховых орудиях… стоит ли рассказывать Микеле обо всем, что совершал он в той жестокой адовости?..
Конечно, если поведать все без изъятий, записи, сделанные со слов Бенвенуто, изумят мир… но, может быть, лучше оставить эту память при себе?
Однако о злостном навете непременно нужно упомянуть… почему не рассказать о напрасных обвинениях и незаслуженных муках? – страдательная сторона всегда говорит о своих страданиях с определенным удовольствием.
Тем более что он брал начало именно в замке Святого Ангела.
На пятой неделе осады папа Климент вызвал его к себе. Третьим при них был Кавальерино, слуга его святейшества. Папа Климент доверял ему, как самому себе, и за годы его преданной службы просто озолотил.
Папа сомневался, что замок выдержит осаду. Он боялся неизбежного разграбления сокровищниц. Он бы хотел спасти все множество великих драгоценностей апостолической камеры, но в первую очередь – священные тиары.
По его знаку Кавальерино выложил их на стол.
Золотых дел мастера трудно ослепить, но тут Бенвенуто едва проморгался.
– Теперь понимаешь? – невесело спросил папа. – Сначала нужно вынуть камни.
При определенном навыке это совсем не трудно. Бенвенуто быстро справился с задачей.
Кавальерино помогал ему их заворачивать – каждый камушек в отдельный лоскуток бумаги. Поздней ночью они закончили зашивать их в подкладки одеяний – самого папы и его слуги.
От разломанных тиар осталось фунтов двести золота. Папа велел как можно более тайно его переплавить. Бенвенуто сложил золото в мешки и унес к себе.
Недолго поразмыслив, он соорудил из нескольких кирпичей самодувную печурку, приладив в поду́ большую плоскую тарелку. Он бросал понемногу обломки тиар на уголья, золото плавилось и капало на блюдо. Дело шло само собой, но отнимало много времени, а сидеть сложа руки он не привык. Кроме того, не было возможности соорудить хоть какой-нибудь дымоход, и он в своей закупоренной каморке просто задыхался.
Загрузив очередную порцию, Бенвенуто выходил на стену продышаться. До окопов внизу было ближе, чем бросить камнем. Он не мог отвлекаться слишком надолго, но прямо на стене по углам громоздились кучи железного лома – какие-то