Поток беззвучного и бессмысленного брюзжания прервался, когда он вдруг подумал, что перед уходом не увидел Микеле… обычно Микеле его провожал. Куда делся? Ладно.
Торопливо шагая мимо рынка, он размышлял, не обратиться ли сейчас к ее светлости за помощью. Мол, так и так, ваша светлость, кирпич нужен – криком кричи. Его светлость прислал три воза, вечная ему за это благодарность… но мне бы еще два, ваша светлость! Век буду Бога за вас молить!..
Да… Вот уж герцогиня удивится… Сморщится – он знал эту ее удивленно-брезгливую гримаску: Бенвенуто, дорогой, какой кирпич?!.. Что я могу понимать в кирпиче, милый мой?.. Мне так хотелось бы тебе помочь, дорогой Бенвенуто, но ведь я ничегошеньки не смыслю в этих ваших кирпичах!.. Скажи лучше, как там дела с моей подвеской?
Вот и весь разговор.
С подвеской – а что с подвеской?.. почти готова подвеска. Она его каждодневно теребит – когда да когда. Пожалуй, сегодня можно уже показать… Но конечно, сто раз предупредив, что еще не доделано. Впрочем, нет, не надо показывать. Полработы дуракам не показывают. Однажды он брякнул это его светлости, потом тысячу раз прикусывал язык, чтобы не повторить. Его светлость вечно норовит хоть краем глаза зыркнуть на какую-нибудь недоделку. Нет, ваша светлость, не покажу: полработы дуракам не показывают… Что будет, если когда-нибудь снова сорвется с языка? Повесить не повесит, конечно… но греха не оберешься. Не приведи господи.
На воротах стояли два парня, и ему показалось, что ни одного он не видел прежде. Один, судя по взгляду, собрался было преградить дорогу, но напарник толкнул его локтем и почтительно склонил голову.
Бенвенуто вошел в боковые двери, поднялся на этаж, миновал анфиладу и оказался в скарбнице.
Мастера были на месте. Он надеялся, что общение ограничится обоюдными приветствиями, однако Доменико и Джанпаголо работали по его рисункам и хотели разрешить некоторые вопросы. Не кажется ли ему, что в первоначальных эскизах следует кое-что изменить?.. Это пошло бы на пользу общему замыслу, не правда ли?.. Вот, например, смотрите, маэстро: когда примерялись, было хорошо, а по месту эти машкерки не слишком ли мелковаты?.. Доменико предлагает то-то и то-то… брат его Джанпаголо настаивает на том-то и том-то. С чем-то он соглашался, против чего-то возражал, нечто третье открывало целую дискуссию.
В общей сложности убили не менее полутора часов.
Когда он получил наконец возможность заняться подвеской герцогини, явился герцог.
– О! Бенвенуто! – весело сказал он. – Ты здесь!.. Приветствую!
Все встали и раскланялись.
Герцог был в хорошем настроении. Его светлости всегда нравилось наблюдать за их работой, а уж потолковать о ней и вовсе было любимым занятием.
Бенвенуто отдавал ему должное – герцог на самом деле любил ювелирное дело и, более того, неплохо в нем разбирался. Он и в искусстве кое-что понимал. Бенвенуто иногда думал: не выпади Козимо несчастная судьба стать великим герцогом Тосканским, из него мог бы получиться неплохой ювелир…
Герцог заговорил о том о сем.
Бенвенуто охотно поддерживал беседу, показывая, какое удовольствие от нее получает. Он незаметно и почтительно льстил герцогу мелкими замечаниями на тот счет, как верно его светлость освещает некоторые аспекты изящного, понимание которых свойственно, как правило, только истинным художникам, – но при этом ни на секунду не забывал о кирпиче.
Он уже совсем уверился, что преуспел в деле очарования, потому что чем далее шел разговор, тем приветливее и благосклоннее выказывал себя герцог (даже стало казаться, что вообще никогда прежде Козимо не был к нему столь благосклонен и приветлив), и он уже примерялся, как невзначай свернуть на вопрос своего истинного интереса, – настолько ясно прозревая успешность всего предприятия, что уже призрачно слышалось ему покрикивание возниц и скрип телег, – как вдруг их беседа, сулившая блистательное завершение в рассуждении кирпича, была самым жестоким образом нарушена: в скарбницу торопливо вошел один из секретарей и, подойдя к Козимо, что-то шепнул.
– Да не может быть! – неприятно удивился герцог. – Этого только не хватало!
– Ваша светлость, думаю, вам следует… – начал секретарь.
– Не здесь, – оборвал тот. – Пойдем-ка!
И, взяв под локоть, увлек секретаря в соседнюю комнату.
Разочарованно чертыхнувшись, Бенвенуто обессиленно сел за стол.
Дверь снова раскрылась: в скарбницу заглянула герцогиня.
– О! – с улыбкой сказала она. – Я послала взглянуть, что делает его высокая светлость… паж принес весть, что герцог разговаривает с Бенвенуто, смеется и в самом хорошем расположении! Куда же ты его дел, Бенвенуто?
– Ах, ваша светлость, – ответил Бенвенуто, вскакивая и кланяясь. – Паж сказал правду – но не всю. Вся же правда состоит в том, что стоило нам как следует разговориться, прибежал мессир Джиротти, и они с его светлостью уединились для обсуждения каких-то важных и, вероятно, чрезвычайно скучных новостей.
– Бедного Козимо буквально рвут на части, – вздохнула она. – Уверена, он с большим удовольствием продолжил бы с вами. Вы для него, Бенвенуто, всегда как глоток свежего воздуха. Хорошо, не буду отвлекать. Скажите только, что с моей подвеской?
– Почти готова. Еще чуточку терпения, и…
– Ой, покажите! Покажите! – потребовала герцогиня, шутливо хлопая в ладоши.
– Ваша светлость, никак невозможно, – соврал он. – Я работаю над ней в домашней мастерской. Но уверяю вас: не сегодня-завтра вы ее увидите.
– Как вы жестки ко мне, Бенвенуто, – пожаловалась герцогиня. – Ну ладно, не буду мешать. Только вот взгляните на это…
И она, достав что-то из складок платья, протянула ему.
– О! – произнес Бенвенуто. – Жемчуг! Да какой!.. Право, это редкость! Ваша светлость, я всегда говорил, что ваш вкус не имеет себе равных! Что бы ни показали вы мне из того, чем обладаете, это всегда приводит меня в восхищение!
– Обладаю! – фыркнула герцогиня. – В том-то и дело, что не обладаю. Но хотела бы обладать! Хочу, чтобы герцог купил мне эту нитку. Покажи ее герцогу. И расхвали, как только можешь. Ты сам только что сказал, что жемчуг редкостный! Скажи ему то же, и он ее мне купит.
– О! – снова произнес Бенвенуто – но уже с немного иным выражением. – Ваша светлость?.. Гм… Я, собственно…
– Что такое? – насторожилась Элеонора.
– Ваша светлость, простите меня!.. Я полагал, что эта жемчужная нить уже принадлежит вашей высокой светлости. И так как разум не велит… ну, вы понимаете… не велит, чтобы говорилось что-нибудь такое, что, зная, что она не принадлежит вашей высокой светлости, мне пришлось бы сказать… и даже если я полагаю себя честным человеком и