Он положил подвеску в бархатный мешочек, сунул в карман. Прибрал инструменты.
– Уходите, маэстро? – робко спросил Доменико.
Брат его Поджини только немо пошевелил губами.
– Пойду, – вздохнул Бенвенуто, нахлобучивая бирюзовый берет с пушистым серым пером. – Ладно, вы тут не очень…
– Что, маэстро?
– Не очень, говорю, расстраивайтесь, – сказал он. – До завтра.
А может, и не Бандинелло, подумал он, кивая на прощание стражникам. У него, конечно, черный глаз… и змеиный язык… но может, это и не он.
Ох уж эти змеиные языки.
Ох уж эти мстители…
Никогда не мог понять – за что они ему всю жизнь мстили?..
Ну, положим, с Бандинелло понятно: он мстит за собственную бездарность…
А тот перуджиец за что?
* * *
Как его звали-то, того перуджийского работника?.. Теперь уж не вспомнить. Луиджи?.. Лоренцо?.. Впрочем, была охота помнить имя этого подонка.
Они уговорились честь по чести, мерзавец сам записывал все, что на него было истрачено, – одежда, обувь, кое-каких инструментов у него не оказалось… с путевыми издержками больше семидесяти скудо!.. Условились, что будет возвращать долг по три скудо в месяц из тех восьми – уж не меньше! – что Бенвенуто давал ему зарабатывать. И что? – не проходит и шести недель, как этот мошенник сбегает из мастерской! Оставив его заваленным грудой заказов!.. Он, видите ли, не хочет больше ничего отдавать!.. Он, видите ли, считает, что больше ничего не должен!..
Поначалу Бенвенуто твердо решил поймать негодяя и отрезать ему левую руку. И сделал бы, как всегда делал все, насчет чего принимал твердое решение. Но друзья отговорили: дескать, это и вообще нехорошо, а главное, что в этом случае он наверняка лишится своих денег. Да еще, может, опять потом придется бежать из Рима, ведь неизвестно еще, выживет ли тварь после такого увечья. Так что лучше действовать законным порядком: у Бенвенуто собственноручная расписка должника, долг ею подтверждается, он может пожаловаться – и того немедленно схватят.
Честно сказать, ему хотелось свободно вести дело, не опускаться до кляузничества, не иметь дела с судейскими… но все же он последовал совету: вчинил иск у камерального аудитора – и выиграл. На это ушло несколько месяцев, однако в итоге ублюдок и правда оказался в темнице. Справедливость восторжествовала, больше он ничего не хотел – и с легким сердцем забыл о происшествии.
Прошло какое-то время, и этот негодяй оказался на свободе.
Тысячу раз потом пожалел Бенвенуто, что не отрезал ему руку, как собирался! Если бы отрезал, перуджиец, возможно, сдох бы сразу, но если даже нет, эта сволочь знала бы, что его ждет в случае какого-нибудь продолжения…
Однако Бенвенуто послушался дурных советов, отправил подлеца в тюрьму, у выродка нашлось время поразмыслить, и он придумал хитрую месть.
Разумеется, в мире, полном света и справедливости, его подлый замысел не мог бы осуществиться.
Но там, где лютый кардинал Фарнезе становится папой Павлом, а сынка своего, по натуре еще жаднее папаши, возводит в сан герцога ди Кастро, слова мстительного перуджийского работника не могли не пасть на благодатную почву.
Перуджийский работник клялся, что говорит чистую правду: дескать, жил у ювелира Бенвенуто несколько лет, а потому в курсе всех его дел. И в частности, знает, что сказанный Бенвенуто владеет состоянием в восемьдесят с лишним тысяч дукатов: столько стоят те церковные драгоценности, что похищены им во время разгрома Рима, когда папа Климент переживал осаду замка Святого Ангела.
Да-да… так сказал им этот гнусный двурукий. С чего вообще он это взял?.. Да с того, что Бенвенуто, глупец, сам когда-то обмолвился в минуту благодушия: мол, было дело, помогал когда-то покойному папе Клименту спасать апостолические сокровища.
Поначалу нелепые обвинения папских служителей Бенвенуто только смешили. Он как дважды два доказал им, что ничего не брал: есть ведомости драгоценных камней, пусть проверят. Папа Павел велел проверить… Когда выяснилось, что недостачи нет… что им было делать? Они могли бы отпустить его, и дело с концом. Но разве можно оставлять по себе такой мусор? Папа якобы жадничал, папа якобы обещал все найденное отдать сынку… Папа якобы проявлял несправедливость… Пойдут слухи, честь папы может быть запятнана… кому это надо?.. Достоинство папы не может подлежать сомнению! Да еще небось и поклеп Латино Ювинале вспомнился… каждое лыко в строку, если пора пришла.
А ведь и правда едва выбрался… спасибо Франциску.
Шагая переулком, он думал, что завтра им с Микеле самое время взяться за старое. Иных дел у него теперь долго не будет… Не будет ни кирпича, ни леса… он не сможет достроить новый горн. Персей останется в том виде, какой сейчас.
Время найдется, можно спокойно вспоминать.
Как обычно, Микеле будет долго возиться и шуршать, раскладывая принадлежности. В конце концов молвит строгим голосом:
– Хозяин, я слушаю.
– Отлично, – скажет Бенвенуто. – Продолжим… На чем мы остановились?
– На чем остановились?.. Мы давно уже не… а, вот. Этот сказанный работник.
– Этот сказанный работник?.. Ах да. Верно. Этот сказанный работник. Значит, так. Этот сказанный работник сообщил одному из этих секретарей сказанного синьора Пьерлуиджи… записал?.. что, прожив у меня в работниках несколько лет, он знает все мои дела…
– Дела…
– …ввиду каковых он заверяет сказанного синьора Пьерлуиджи, что… что я человек с состоянием в восемьдесят с лишним тысяч дукатов…
– Ничего себе!..
– Да никакого тут «ничего себе»! Не было никаких восьмидесяти тысяч дукатов! В помине не было! Мерзавец все выдумал! Чистой воды навет!.. Это не пиши.
– Хорошо.
– Ну вот, значит… Восемьдесят с лишним тысяч дукатов… И что, значит, эти деньги – они у меня большей частью в драгоценных камнях…
– Так и писать?
– Что?
– «И что, значит…» Слово «значит» писать?
– Нет, «значит» не пиши. Мы сто раз с тобой об этом говорили. Это у меня случайно срывается. «Значит» писать не нужно. Пиши прямо: «И что эти деньги – они у меня большей частью в драгоценных камнях».
– Вообще-то, так не говорят… но ладно… Камнях… Так.
– Записал?
– Записал.
– Каковые камни – церковные, и что я их похитил во время разгрома Рима…
– Рима…
– …в замке Святого Ангела.
– …да…
– И что надобно велеть схватить меня немедленно и тайно… Записал?
– Записал.
– Ну хорошо. Так вот…
– И что, схватили?
– Ты о чем? Что схватили?
– Вас схватили? Вы же сказали: надобно велеть схватить немедленно и тайно.
– Ах это… Схватили, да. Уж не знаю, насколько тайно, но вот немедленно – это да.
– И что?..
Бенвенуто усмехнулся, подходя к воротам.
Да, в ближайшее время – кончится ли оно? – им предстоит предаваться таким