Он протянул руку к калитке и машинально подумал: что еще за собака воет во дворе?.. у них же никогда не было собаки!..
* * *
– Я говори-и-и-ила! Я же говори-и-и-ила!
Опустив голову, Бенвенуто медленно растирал лицо ладонью.
– Сколько раз я ему говори-и-и-ила!
Он оглянулся.
Антонио стоял у дверей кухни, Франко рядом.
Оба смотрели на него.
– Фелиса, – ровно сказал Бенвенуто. – Не вой, пожалуйста! Очень тебя прошу!
Его слова, наоборот, что-то сорвали в ней, и она закричала в полный голос, схватившись за виски и раскачиваясь из стороны в сторону:
– Да как не выть-то, господи!? Как не выть!! Я же сколько раз ему говори-и-и-ила!
Поморщившись и снова коснувшись пальцами лба, Бенвенуто сделал несколько шагов к дому.
Только что услышанное не вполне еще уложилось в сознании; еще казалось, что оно может развеяться, исчезнуть, откатиться назад, как откатывается телега, когда упрямая лошадь начинает артачиться, пятясь в оглоблях.
Но, не осознав до конца случившееся, он чувствовал нечто такое, будто переменилось состояние самой вселенной.
Совсем недавно всю ее пронизывали серебряные, золотые, шелковые нити. Они связывали все сущее, соединяли между собой как грубые предметы вещного мира, так и нежные, невидимые трепетания бестелесных субстанций. Все и вся держалось на них, все и вся было ими опутано, соединено и связано, и что бы ни колыхнулось, дрогнуло, что бы ни шевельнулось сколь угодно далеко от его собственного естества, это содрогание, трепет, пульсация достигали глубин души точно так же, как дерганье, производимое попавшей в паутину мухой, мгновенно пробуждает дремлющего паука, даря ему когда удовольствие, когда наслаждение, когда разочарование, когда и муку – но равно наполненные жизнью.
А теперь все наливалось болезненной тяжестью, безысходностью, отчаянием, темнело и сгущалось – и это было сгущение смерти.
Он переживал такое далеко не впервые.
Так было, когда нелепо погиб его славный брат Чеккино. Брат хотел отомстить за убитого в драке друга и не терпел промедления. Свидетели сообщили Чеккино приметы убийцы: вооружен двуручным мечом и с голубым пером на шляпе. Чеккино бросился в самую гущу стражи, всадил шпагу ему в живот, рукоятью повалил наземь и обернулся к остальным с такой отвагой, что они уже почти обратились в бегство. Но тут стоявший чуть поодаль аркебузир выстрелил ему в правое бедро – и сутки спустя брат Чеккино, не пересилив горячки, отдал душу Богу.
Бенвенуто тогда работал над несколькими медалями для папы Климента. Папе не терпелось увидеть их готовыми, каждый день он присылал, требуя, чтобы Бенвенуто пришел показать, как продвинулось дело, – и всякий раз, увидев его, корил за великую печаль.
– Бенвенуто, ты хочешь последовать за братом?.. Я не думал, что ты сумасшедший! Или ты не знаешь, что против смерти нет снадобий?
Бенвенуто старательно продолжал работу, но мечтание об аркебузире не покидало его. Он узнал, где тот живет, и всякий свободный час проходил мимо его дома. Наконец он его увидел в подходящем положении: тот расслабленно сидел на пороге со шпагою в руке. Не спеша, чтобы не привлечь внимания стуком шагов, Бенвенуто приблизился со спины – и наотмашь ударил большим тосканским кинжалом. Он думал единым махом перерубить шею, но аркебузир успел обернуться и съежиться: удар пришелся в левое плечо и, должно быть, расколол кость. Убийца вскочил, выронив шпагу, и бросился бежать, крича от боли. Бенвенуто настиг его в четыре шага. Второй удар угодил между шейной костью и затылком. Аркебузир упал. Стоя над телом, Бенвенуто силился выдернуть лезвие, но оно было глубоко всажено и не поддавалось. Между тем из соседнего дома выскочили четыре солдата. Тогда он быстро ушел искать спасения…
То же он чувствовал, когда завершал отношения с ювелиром Помпео. С тех пор как Бенвенуто отвоевал у него право сделать застежку для папиной ризы, Помпео сделался его великим врагом. Когда папа Климент почил в бозе, Бенвенуто позволили облобызать ноги покойного. Утирая слезы, он подумал как раз о том, что теперь у них с Помпео нет причин для вражды. Ему хотелось поглядеть на великую сумятицу, что охватывает город при таких горестях. Он сидел в таверне в компании друзей, как вдруг, словно вызванный его мыслями, появился Помпео с десятком своих, отлично вооруженных. Приметив Бенвенуто, он остановился у террасы. Вид его недвусмысленно показывал, что Помпео ищет ссоры. Должно быть, Помпео не считал, что со смертью папы их вражда должна прекратиться. Друзья Бенвенуто ждали, чтобы он нашелся с ответом. Однако ему не хотелось тут же браться за шпагу: это неминуемо подвергло бы опасности кого-нибудь из тех, кто ни в чем не повинен; он решил, что лучше сделать это в одиночку, рискуя лишь собственной жизнью.
Недолго постояв, Помпео расхохотался – хоть и издалека, но все же ему в лицо. Удаляясь, вся компания по его примеру насмешливо гоготала и выделывала еще много всяких дерзостей.
Ему пришлось окоротить друзей, не понимавших его промедления: со своими делами он справится и без них; ему не нужно никого храбрее, чем он сам. Они обиделись и покинули местечко, ворча и фыркая.
Тогда и он поторопился.
Недруги неспешно шагали в сторону Кьявики. Чуть отстав, Бенвенуто шел за ними. На перекрестке Помпео заглянул в лавку аптекаря. Вот он вышел, и друзья уже расступались, чтобы принять его в середину сборища.
Кинжальчик был из тех, что он делал по образцу турецких. Из гущи листьев аканта и чабреца выглядывали птичьи головки.
Шагнув следом за Помпео, он обхватил его левой рукой.
Ему хотелось всего лишь оставить отметку, которая всегда, стоит лишь посмотреть в зеркало, напоминала бы дураку, что не следует враждовать, если нет серьезных причин, и в любом случае нужно вести себя вежливо.
Но Помпео в испуге дернул головой, и укол лезвия пришелся под самое ухо… бьешь-то не по уговору!..
Ювелир стал тяжело валиться.
Бенвенуто не пытался его удержать, а вместо того выхватил шпагу, собираясь защищаться.
Но все они бросились к телу, даже не попытавшись предпринять что-нибудь враждебное.
Он быстро пошел назад, раздумывая, где бы укрыться.
Через минуту его догнал Алонзо, случайно оказавшийся свидетелем происшествия:
– Бенвенуто, дружище! Раз уж это случилось, постараемся тебя спасти!..
* * *
Ступив на первую ступеньку крыльца, Бенвенуто обернулся.
Антонио смотрел на него с ожиданием во взгляде.
– Я сейчас соберусь и выйду, – ровно сказал Бенвенуто. – Ты пойдешь со мной.
– И я пойду! – крикнул Франко. – Хозяин, возьмите меня!
– Тебе-то зачем? –