– Хозяин! О чем вы говорите?! Мы же как братья стали! Я должен пойти!..
Бенвенуто досадливо махнул рукой и шагнул в дом.
Он чувствовал себя измотанным. Достал из кармана бархатный мешочек с подвеской герцогини, безразлично бросил на верстак. Посидел, невидяще глядя перед собой. Со вздохом поднялся, раскрыл сундук, достал мешок, вытряс кольчугу. Сколько раз она ему говори-и-и-ила. Сколько раз она ему говори-и-и-ила. Он ему тоже говорил. Сколько раз. Да что толку. Зачем Патрицио это сделал? Глупый вопрос. Морщился, силясь застегнуть крючок, схватывавший медный воротник. Вот наконец щелкнул. Одернув кольчугу, поводил плечами, чтобы улеглась. Набросил перевязь, затянул ремень, прицепил ножны длинной боевой шпаги. Придерживая левой, правой потянул рукоять – не приржавела ли. Нет, скользнула легко, с многообещающим змеиным шипением.
– Что ж, – пробормотал Бенвенуто. – Ладно.
Он вышел из дому. Антонио стоял у ворот, оперевшись на длинное топорище.
– Э, э! – сказал Бенвенуто. – Ты чего это? Не шути. Возьми дубинку… и то на всякий случай. Драться тебе не придется.
– Почему это не придется?! – возмутился Антонио. – Я ему башку раскрою!
Бенвенуто поморщился.
– Перестань! Ты свидетелем идешь. Будешь стоять в сторонке и смотреть, что происходит. Чтобы мог потом рассказать. Если понадобится…
– Да почему?!
– Все, разговор окончен, – отрезал Бенвенуто. – Отнеси топор!
– А мне можно с вами, хозяин? – спросил Франко.
Бенвенуто повернулся к нему.
– Зачем тебе это, Франко? – мягко спросил он. – Что тебе неймется?
– Да что же тут непонятного! – воскликнул работник. – Мы с Микеле три недели душа в душу жили, а этот поганый Патрицио его зарезал! Да я бы тоже ему башку проломил! Зачем он это сделал?!
– Ну ты же слышал, что Фелиса говорит… застал их с Женеврой, вот и… что непонятного?
– Если понятно, так простить ему, что ли?
– Нет, прощать никто не собирается, – возразил Бенвенуто. – Ладно, пойдем. Но только чтобы без моего приказа – ни шагу. Будете немыми свидетелями. Обещаешь?
– Хорошо, – кивнул Франко. – Обещаю.
* * *
Новые казармы размещались в том помещении, где прежде теснилась конюшня Синьории.
Проем распашных ворот был на три четверти заложен кирпичом. Внутри Бенвенуто не бывал, но мог вообразить, как переоборудовали денники.
По обе стороны высокой двери на коротких лавках сидели два стражника в кирасах и островерхих железных шапках. Один опирался на двуручный меч, второй так же расслабленно – на стоявшую меж ног алебарду.
Когда Бенвенуто остановился шагах в пяти от них, оба уже поднялись и более или менее изготовились, хмуро следя за приближением незваных гостей.
– Здравствуйте, друзья! – мирно, с легкой улыбкой сказал Бенвенуто. – А мне бы вот с барджелом словечком перекинуться. Здесь он?
Стражники переглянулись.
– Тебе зачем? – хмуро спросил тот, что с алебардой.
– Дельце есть, – пожав плечами, пояснил Бенвенуто.
– А ты кто такой, вообще? – поинтересовался второй.
Тот, что с алебардой, качнулся к нему и что-то пробормотал.
– А!.. Сейчас.
Минут через пять вышел барджел. Он был в пышном пунцовом камзоле и вытирал руки салфеткой.
– О! Мастер Бенвенуто! – сказал он, дожевывая. – Какими судьбами?
– Мессир Калассо, – поклонился Бенвенуто. – Приветствую!.. Да вот хотел поинтересоваться: маэстро Патрицио у вас?
– Маэстро Патрицио?! – переспросил мессир Калассо с такой степенью изумления в голосе, что было заранее ясно, как решительно станет он сейчас отказываться; однако вместо того мессир Калассо ответил: – Ну, допустим. А что?
– Да надо бы нам с ним перемолвиться, – объяснил Бенвенуто.
– Ага, – произнес барджел с удовлетворением, которое объяснялось, вероятно, однозначным подтверждением каких-то его ожиданий. Он на мгновение оттопырил нижнюю губу и ковырнул ногтем между зубами. Потом сказал: – Понятно, понятно… Ваш парень-то был?
– Мой, – ответил Бенвенуто.
– Понятно, понятно, – повторил мессир Калассо. – Мессир Бенвенуто, я вам вот что скажу. Мне совсем не хочется вас обижать отказом, честное слово. Но все же очень прошу: идите домой. Пожалуйста.
– Мне нужен Патрицио! – упрямо возразил Бенвенуто.
– Мессир Бенвенуто, – еще мягче сказал барджел. – Пока я жив, вы его не получите.
Бенвенуто по-бычьи наклонил голову.
– Вам не стоит беспокоиться, – продолжил тот. – Дело ясное, нет никаких сомнений. Маэстро Патрицио даже не пытался скрыться. Его взяли на месте… С обвинением он согласен, ничего не отрицает. Да и как отрицать?.. Так что через пару дней судья его приговорит, и дело с концом.
– Я бы лучше сам… – пробормотал Бенвенуто так тихо, что вряд ли кто-нибудь из присутствующих расслышал.
– А если пожелаете видеть, как его вздернут, я велю, чтобы вас пропустили.
Бенвенуто скривился. Потом спросил со странным безразличием в голосе:
– Чем он их?
– Стамеской, – с готовностью ответил барджел. – Небольшая такая стамеска. Но похоже, они совсем не мучились. До свидания, мессир Бенвенуто. До свидания.
* * *
Они молча дошли до поворота на Сан-Лоренцо.
– Антонио, Франко, – сказал Бенвенуто. – Я хочу немного пройтись. Идите домой. Нечего нам толпой шататься.
Он медленно пошел дальше.
Он не знал, о чем думать. О чем думать? – он не знал. Мысли ползли сами по себе, меняя одна другую с той необязательностью, что свойственна облакам, порывам ветра, клочьям пены в речном водовороте.
Микеле, думал он. Персей. Герцогиня. Герцог. Кирпич.
Опустошение, думал он. Можно ли сказать так: наполнен опустошением?
Герцог. Фелиса. Горн. Микеле.
Он брел дальше, не замечая, куда идет, и не зная, куда ему надо идти.
Герцог. Кирпич. Ревность. Бандинелло.
Всю жизнь, всю жизнь. Его рук дело. Персей. Горн. Герцог. Бандинелло. Горн. Вот кого надо убить. Вот кого.
Впереди послышался негромкий стук копыт, он поднял голову – и просто остолбенел.
Он выходил на площадь Сан-Доменико, а с другой ее стороны навстречу ему, словно его собственная, сверхъестественным образом материализовавшаяся мысль, ехал Бандинелло!
Бенвенуто на мгновение зажмурился. Но когда снова раскрыл глаза, все осталось как было.
Бандинелло тоже его увидел.
С ним был мальчонка лет двенадцати. Он почему-то испугался, но во взгляде черных глазенок из-за плеча хозяина все же светилось больше любопытства, чем страха.
Бандинелло сидел на ледащем лошачишке, более похожем на осла, нежели на лошадь.
Вот так случай!
Бенвенуто ощерился и положил руку на рукоять шпаги.
Вся ярость, взрыва которой не допустил барджел, забурлила в нем.
Вот он! Вот человек, всю жизнь его преследовавший! Всю жизнь препятствовавший воплощению его чистых замыслов! Проклятый бездарь, вечно готовый из зависти к его великому дарованию на самую низкую подлость!
Должно быть, все это Бандинелло прочел на его лице.
Он побледнел, точнее – посерел, беспрестанно перехватывая повод из одной руки в другую, и было заметно, как они дрожат.
Бенвенуто сделал короткий шаг.
Бандинелли сгорбился и вжал голову в плечи. Похоже, он уже не