С полчаса понаблюдав, Бенвенуто почувствовал сухое раздражение, вполне объяснимое двумя бессонными ночами.
Уже ничего не поправить, стучало в голове. Ничего уже не поправить.
Он добрался до дома, повалился в постель и уснул как убитый.
Проснувшись, долго лежал, размышляя о своей несчастной судьбе.
Встал совершенно не в духе. Прошелся по двору. При взгляде на обгорелую, покосившуюся крышу мастерской, остатки бревен, поленья, кучи песка, разбросанные инструменты – весь этот развал, все эти неряшливые лоскутья кокона, из которого выпорхнула бабочка, – воротило с души.
Хотел выпить крепкого греческого вина. Так и не собрался.
Кое-как пообедал.
Фелиса не посмела спросить, что он такой мрачный. Молча подала, молча убрала.
– Ладно, – сказал он едва ли не первое за день слово. – Пойду посмотрю.
На рынке было пустовато.
Выйдя на площадь, радостно удивился количеству народа.
Ветер шевелил два или три прилепленных к постаменту листочка – должно быть, со стихами.
Брани, кажется, слышно не было.
– Бенвенуто!
Повернул голову.
Мессир Сфорца.
– Вот хорошо, что я вас увидел! – подходя, радостно говорил он. – Ну, вы герой дня! Да что я говорю – дня! Скорее года, это уж я точно вам могу сказать!.. Хочу вас добавочно порадовать! Герцог с самого утра велел раскрыть створки нижнего окна и из-за занавески слушал, что толкуют о Персее. Почти до обеда стоял!.. И потом говорит мне… да с таким воодушевлением, такой довольный! Сфорца, говорит, пойди разыщи Бенвенуто. Передай, что он меня удовольствовал много больше, чем я ожидал!.. И еще скажи, что теперь моя очередь его удовольствовать! И я так это сделаю, что он изумится! Пусть не волнуется! Ему воздастся!
– Мессир Сфорца! – растроганно сказал Бенвенуто. – Как мне благодарить его светлость? И как мне вас благодарить, мессир Сфорца! Спасибо, спасибо!
– Меня-то за что? Я только передаю слова герцога… Смотрите-ка, Бенвенуто, на вас пальцем показывают!
– Этого только не хватало, – досадливо пробормотал Бенвенуто. – Спасибо, мессир Сфорца, еще раз спасибо. Простите, пожалуй, я отойду подальше, чтобы не мозолить людям глаза.
– Боитесь славы, Бенвенуто? – усмехнулся Сфорца. – Раньше надо было думать…
– Не рвите мне сердце, мессир Сфорца!..
Он размышлял, шагать домой или зайти в скарбницу, глянуть, идут ли там дела, когда подошли два пышно одетых господина.
– Мессир Бенвенуто, – сказал один, с поклоном махнув шляпой до самой брусчатки. – Вы позволите отнять у вас минуту?
– Мессир Бенвенуто, – подхватил второй, совершая примерно такие же действия. – Вы нас не знаете!
– Это правда, – согласился Бенвенуто. – Чем могу служить?
– Видите ли, мессир Бенвенуто…
Незнакомцы оказались сицилийскими дворянами, посланными тамошним вице-королем ко двору великого герцога Тосканского.
Представившись, они обратили к нему столь изысканную речь, что ее церемонности с лихвой хватило бы и для папы. Перейдя же к делу, предложили немедленно уехать на Сицилию.
– Видите ли, мессир Бенвенуто, на соборной площади в Мессине стоит фонтан. Это большой и красивый фонтан. Его соорудил скульптор Джовананьоло, монах ордена сервитов. Фонтан украшен фигурами. Однако изваяния Джовананьоло даже отдаленно не могут соревноваться с вашим Персеем – увы, они не выглядят столь совершенными, мессир Бенвенуто… Если вы согласитесь, мы с радостью пойдем на любые ваши условия. Договор с нами сделает вас богаче любого из когда-либо живших на этом свете великих художников! И тогда вы…
– Подождите, господа! – оборвал Бенвенуто. – Вы обещаете договор, который сделает меня богаче любого из когда-либо живших на этом свете великих художников!.. Что ж, это серьезное предложение. Но не забывайте: я работаю при дворе любителя искусств щедрейшего, чем любой из когда-либо живших на этом свете властителей! Вы хотите, чтобы я покинул такого государя?.. Кроме того… да, я могу соорудить вам новый фонтан… но кто в Мессине оценит мое искусство? Это возможно только здесь, в величайшей школе искусств!.. Нет, господа! Я сердечно благодарю вас за похвалы, что вы мне высказали. Это и есть самые большие награды художника. Вы так меня похвалили, что, честное слово, во мне ожило желание работать: сделать нечто такое, что флорентийская школа оценит много выше того, что я выставил сегодня!..
И Бенвенуто с низким поклоном простился с разочарованными сицилийцами.
* * *
Выждав два дня и убедившись, что одобрения жителей Флоренции, исследующих новое изваяние, только преумножаются, он решительно направился во дворец.
– О! Бенвенуто! – чуть ли не обрадованно встретил его герцог. – Я как раз о тебе и думал. Персей хорош! Уж так хорош… слов нет! Я полностью доволен. Обещаю: так вознагражу, что изумишься. Не позднее завтрашнего дня!
Услышав эти чудные слова (хоть они и почти в точности повторяли то, что он уже слышал от мессира Сфорца), Бенвенуто, приблизившись к герцогу, поцеловал полу его камзола.
И сказал, прослезившись от радости:
– О преславный мой государь! Может ли кто-нибудь сравниться с вами в любви к искусствам! И в щедрости к тем, кто честно трудится на этом тяжелом поприще!
– Да-да, Бенвенуто, хорошо, – морщась, пробормотал герцог, явно думая уже о чем-то другом. – Завтра обсудим!
Бенвенуто ушел окрыленный. Он выпил кувшинчик крепкого греческого вина, хорошо пообедал, много и весело говорил. Фелиса не могла нарадоваться, какой у нее нынче добрый и ласковый хозяин.
На следующий день он лишь мельком увидел герцога – Козимо куда-то спешил и, уже выходя, озабоченно крикнул:
– Завтра! Завтра непременно! Справим твое дело, будь покоен!..
Бенвенуто остался в некотором недоумении, а на следующий день, когда он, как обычно, направился в скарбницу, с ним столкнулся старший секретарь его высокой светлости – мессир Гвиди.
– О, Бенвенуто! – сказал он одновременно скрипуче и надменно. – Погоди-ка. Стой. Герцог хочет знать, сколько ты просишь за твоего Персея.
– Что? – растерялся Бенвенуто. – Я прошу?.. Но я никогда не назначал цен за свои труды!.. И это совсем не то, что обещал мне его светлость!..
– Скажи сейчас же! – повысил голос мессир Гвиди. – Приказываю от имени герцога!
Бенвенуто немо открыл рот, одновременно вытаращив глаза. Мессир Гвиди испуганно отступил. Бенвенуто удалось справиться с собой, и он сказал в бешенстве:
– Я никогда не просил его светлость ни о чем большем, как только о его благоволении! Я не могу назвать цену! Но если бы герцог дал мне десять тысяч скудо, это было бы значительно меньше справедливой платы!.. А если бы я мог вообразить, что дойду до таких торгов, то вообще не связывался бы с этой работой!
– Да как ты смеешь?! – заскрежетал мессир Гвиди.
– Да так я смею, что ты для меня не важнее дохлой кошки! – сорвался Бенвенуто. – Что смел бы я сказать в ее присутствии, то, будь уверен, скажу