Правда, викка и движение Богини отчасти продолжают обелять древние шумерские верования, изрядно «запачканные» конспирологией. Среди множества богинь-матерей, которым поклоняются сегодня виккане и сторонницы феминистических культов, есть и богиня шумерского пантеона – Иштар, она же Астарта и Инанна.
Как уже говорилось, викка и движение Богини – это «религии открытых источников»; следовательно, все ипостаси Великой Богини в них сливаются, по выражению религиоведа Мелиссы Рафаэль, в грандиозный коллаж, из которого каждый верующий выбирает что-то свое. Причем выбор всякий раз определяется не столько традицией, сколько соответствием того или иного образа современной жизни.
Чем же привлекательна Иштар-Астарта-Инанна?
Она олицетворяет тот условный матриархат, когда, по теории Марии Гимбутас, мир пребывал в равновесии, женщины вели сельское хозяйство, приручали животных и вообще заправляли в обществе. Один американский викканский ковен почитает Инанну как богиню земли и плодородия; другой видит в ней богиню любви, плодородия и животворящей женской силы. Как пишет Патриция Телеско, автор нескольких наставлений по языческому викканскому обряду, Инанна взирает с небес на мир, любуясь его цельностью и единством, а ее слезы, падая на землю, тушат эмоциональные пожары, разделяющие людей.
В таком превознесении Иштар виккане далеко не одиноки; с ними согласны сторонники многих учений нью-эйдж, да и в популярной психологии эзотерического свойства этот образ также находит последователей. В сетевом тексте «Посвящение Иштар» с одного «магико-психологического» ресурса утверждается, что богиня «проявляет такие качества, как плодородие, женственность, гармонию… Это и способность к зачатию, и рождение/развитие новых проектов, которые несут успех и свои плоды, расширение и притяжение благ. Канал Иштар наделяет женщину притягательной силой, полным принятием себя, состоянием целостности, уверенности в себе и внутренней гармонии».
Словом, шумерская Иштар в викке и движении Богини, как и в производных от этих новоязыческих направлений социальных практиках, оказывается тем древним, даже «исконным» божеством, которому можно и нужно поклоняться, а вовсе не инопланетянкой-ануннаком.
Разумеется, тут есть свои подводные камни, – в частности, сторонники движения Богини склонны, как выражаются исследователи, к избирательному чтению: в шумерских и других мифах они выделяют только те черты божественного образа, которые соответствуют их собственным воззрениям на фигуру Великой Матери, а прочие характеристики предпочитают не замечать. Та же Иштар-Инанна в ряде шумерских текстов предстает богиней войны и раздора, однако война в движении Богини считается патриархальным изобретением, при матриархате ее просто не могло быть; приходится либо игнорировать мифы, в которых действует богиня войны, либо придумывать неуклюжие объяснения – дескать, словосочетание «богиня войны» является оксюмороном и вообще придумано в патриархальную эпоху.
Тем не менее культ Иштар существует и продолжает развиваться; более того, именно этот культ можно считать сегодня главным и зримым свидетельством наличия шумерского паганизма – хотя бы внутри викки. В конце концов, если есть викка исидическая, почему бы не быть викке иштарианской? Ведь эти богини во многом схожи между собой, а принадлежность обеих к «экзотическим» для современных людей традициям лишь сильнее притягивает.
В завершение текущего раздела хочется особо отметить следующий любопытный факт: в заповедях «Шумерского храма» отдельной строкой подчеркивается, что эта община реконструкторов месопотамской религии не желает иметь ничего общего с «зуизмом и любыми его вариантами». Что такое «зуизм» и почему он вызывает такое отторжение?
Под зуизмом обычно понимают шумеро-месопотамское (или семитско-ханаанское) язычество, первым проповедником которого был в 1970-е годы венгерский ассириолог Ференц Бадини-Йош. Он считал, что венгры происходят от шумеров, и пытался доказать это происхождение лингвистическими методами; после эмиграции в Аргентину он основал «Мадьярскую шумерскую церковь» и даже опубликовал «Мадьярскую библию шумерской традиции».
Само слово «зуизм» (от шумерского глагола «зу» – «знать») первым употребил «иерей» «Ордена мардукитов» Джошуа Фри. Для него зуизм – духовная технология самореализации через усвоение «лучистой энергии мироздания» (тоже «зу»).
Неожиданнее всего встретить зуизм в Исландии, где в 2010 году была основана «Зуистская церковь», три года спустя получившая официальную регистрацию. Если судить по публикациям в прессе, церковь учредили специально для того, чтобы получить налоговые льготы, а не ради возрождения условной месопотамской религии.
Убежденные приверженцы шумерского паганизма отвергают, как правило, все подобные «выдумки» на том основании, что они никак не подкрепляются научными исследованиями, тогда как для всех «правильных» реконструкторов ближневосточных и переднеазиатских религий такие исследования – фактически единственный источник сколько-нибудь достоверных сведений. Уже потом сведения можно додумывать, подправлять и толковать в нужном ключе, но все-таки они составляют основу для реконструкций. Зуизм же этой основы, по сути, лишен.
По справедливому замечанию антрополога Александра Нэша, зуизм видится скорее формой социального протеста против истеблишмента, чем полноценным религиозным движением. Это больше социальный активизм, нежели подлинные духовные поиски, а потому те, кто занимается реконструкцией древней месопотамской религии – при всех оговорках, связанных с этим процессом, – воспринимают зуистов как мошенников и самозванцев.
Перефразируя Вольтера, если бы шумерского паганизма и не было, его следовало бы придумать – столь важна роль этой древнейшей культуры для истории развития человечества, что новая религиозность, увлеченно ищущая любые стародавние верования для обоснования собственного бытования, вряд ли могла бы обойтись без обращения к шумерскому наследию. Не менее важна для нее, конечно, и другая «базовая» историческая традиция – греко-римская, к попыткам реконструкции которой мы и переходим.
Новый эллинизм
В 1936 году, накануне открытия Олимпийских игр в Берлине, в греческой Олимпии, где располагалось когда-то святилище целомудренной богини Гестии, состоялась первая театрализованная церемония зажжения олимпийского огня: двенадцать женщин-жриц добыли «небесное пламя» и зажгли факел от солнечных лучей. С тех пор церемония проводится почти перед каждыми Играми и успела стать неотъемлемой частью олимпийского ритуала.
Античная, или классическая, культура настолько прочно укоренилась в мировоззрении людей западной цивилизации, что подобные заимствования из нее или реконструкции, сколь угодно произвольные, древнегреческих обрядов мало кого удивляют – даже притом что все эти обряды являются по своему содержанию языческими, предполагают почитание древних дохристианских божеств. Сами божества, кстати говоря, тоже давно перестали быть «демонами», как утверждала ранняя христианская церковь, и превратились в аллегорические фигуры и символы человеческих страстей, знакомые, в общем-то, каждому мало-мальски образованному человеку.
Иными словами, старая – настоящая – языческая вера в Греции лишилась своего религиозного содержания и сделалась культурным артефактом. Но религиозное возрождение второй половины XX столетия в Европе и Америке отчасти вернуло этой старой вере прежнее содержание – благодаря новому эллинизму, или «элленизму».
(Тут требуется небольшое уточнение: просто «эллинизм» – это обозначение исторического периода от гибели Александра Македонского до установления римской власти над Средиземноморьем в начале I века до нашей эры. А вот новый эллинизм – именно религиозное новоязыческое движение, возрождающее этническую религию греков. Еще это движение называют олимпианизмом – в честь древнегреческих олимпийских богов,