Это движение постепенно сделалось настолько модным, что проникло и в Израиль: как считают исследователи, сегодня на Земле обетованной проживает до двухсот «еврейских ведьм». Чаще всего они владеют разнообразными «магическими» лавками, что торгуют каббалистическими амулетами и прочими поделками такого рода, или «духовными» книжными магазинчиками, а в свободное от работы время – или даже совмещая работу и досуг – почитают Богиню. Родные и друзья, говорит одна ведьма, нисколько не осуждают, а остальные «попросту не проявляют интереса». При всем том большинство израильских Jewitches – одиночки, тогда как в Америке существует сразу несколько довольно многочисленных ковенов.
В последние годы в США и в Израиле входят в моду, кроме того, реконструкции халдейской и ханаанейской веры. По сути, это все те же викканские и близкие к викканским культы почитания Богини, только прославляют они таких семитских богинь, как Астарта и Ашера. Иногда в сети интернет можно встретить досужие обсуждения библейского Молоха и человеческих жертвоприношений, но все обыкновенно сводится к насмешкам: мол, такие обряды уж точно не стоит пытаться восстанавливать. В какой-то мере эти реконструкции могут затрагивать образ и культ Баала, но у него слишком мрачная историческая и религиозная «родословная», связанная с поклонением дьяволу, поэтому Баалу пока находится место разве что в произведениях массовой культуры – в первую очередь в литературной фантастике и в кино.
Если присмотреться, не составит труда прийти к выводу, что современная религиозность при всем своем внешнем многообразии на самом деле растекается лишь по нескольким основным направлениям: восстановление веры предков и конструирование национального свода верований, феминистическое почитание Вечной женственности в разных ее ипостасях, историко-культурные реконструкции и магическая обрядность как способ духовного саморазвития. При всем том эта религиозность удивительно всеядна и охотно вбирает в себя доступные знания о мифологических, фольклорных и «суеверных» представлениях древних народов по всему миру, опираясь на достижения науки, которые получают порой самые неожиданные истолкования. В этом отношении чрезвычайно показательны заимствования из древнеиндийской традиции, составляющие, пусть и в «профанических» трактовках, немаловажную часть новых языческих вероучений.
Ведические влияния
Среди американских и европейских реконструкторов веры предков, как уже не раз отмечалось, – да и в балтийском и славянском родноверии, как мы очень скоро убедимся, – довольно популярны отсылки к индоевропейскому пантеону и индоевропейским культам. Очень многие новоязыческие группы возводят свои вероучения к условной индоевропейской традиции, обосновывая тем самым «взаимозаменяемость» прославляемых ими божеств. Другие группы и общины, не менее многочисленные, и вовсе заявляют, что чтят богов, «укорененных» в арийской/гиперборейской/нордической (читай: той же арийской = = древнеиндийской) древности, только принявших национальные имена. Словом, обращения к древнеиндийской традиции в современной языческой среде происходят постоянно, и потому будет, как кажется, полезным поговорить об этом влиянии чуть подробнее.
Давайте прежде всего уточним, что, собственно, понимается под древнеиндийской, «индоевропейской» или, как еще порой ее называют, ведической традицией. Вообще, насколько можно судить по данным нынешней науки, ведизм – древнейшая религиозная система человечества, сложившаяся в I тысячелетии до нашей эры на севере Индийского субконтинента. Свое название эта система получила от вед – сборников древнейших ритуально-мифологических предписаний; не углубляясь в лингвистическую и литературоведческую специфику, можно смело утверждать, что обычно под ведами имеются в виду основные священные тексты этой религии, так называемые четыре главных веды – «Ригведа», «Яджурведа», «Самаведа» и «Атхарваведа».
Сравнительно-историческое языкознание открыло западному миру в XVIII столетии сокровищницу санскритских записей и верований, и с тех пор индоевропейское наследие заодно с самой индоевропейской древностью, предстающей нашим взорам со страниц вед, являются важнейшим источником сведений для реконструкции и воображения «баснословного» прошлого человечества. В том числе воображается и религиозное прошлое как наиболее подлинное и достоверное, к которому необходимо «приноравливать» новые языческие вероучения, претендующие на историческую преемственность.
Далеко не все современные язычники разделяют эту точку зрения. В частности, среди российских родноверов найдется немало несогласных со «славянским ведизмом», за который ратуют отдельные «жрецы» и «волхвы». Эти родноверы считают, что сторонники ведизма придают чрезмерное значение поискам параллелей с древнеиндийской традицией, из-за чего во многом утрачивается самобытность «родной веры». Если взять в качестве примера другое новоязыческое направление, то схожие упреки в излишнем внимании к общему индоевропейскому «багажу» в ущерб национальным верованиям выдвигали и члены друидического ордена Ár nDraíocht Féin. Доходит порой до смешного: в Америке, как пишет религиовед Чес Клифтон, одного руководителя викканского ковена бывшие единомышленники обвинили в том, что он «насаждает индийские верования, как когда-то нашим предкам навязывали христианство вместо исконной веры».
Как бы то ни было, ведическое влияние на современное язычество нельзя отрицать – даже если, как случается достаточно часто, сами новые язычники о нем совершенно не задумываются. Оно проявляется в именах божеств, к которым взывают в ходе обрядов, в элементах ритуалистики, в обожествлении, в конце концов, природы, в иерархии жречества внутри языческих общин – по сути, во всем, что составляет содержание нынешнего американского и европейского «паганизма» (но следует помнить, конечно, что многие вероучения наших дней черпают материал и в «экзотических» культурах – скажем, в африканских). Другое дело, что это влияние вполне может быть опосредованным – через массовую культуру, через ориентализм, теософию или, допустим, американизированный дзен-буддизм – и никак не рефлексируется.
В самой Индии ведизм воспринимается как предшественник индуизма. Об индийском новом язычестве, ведическом или каком-то ином, говорить не приходится, поскольку само религиозное многообразие субконтинента, где существует, цитируя социолога Дэвида Дж. Хардинга, бесчисленное множество сект, общин и групп, не предполагает потребности в возрождении или конструировании «старой веры». Если уж на то пошло, к направлениям современного язычества можно отнести эзотерические «откровения индийской мудрости», в обилии представленные сегодня в Европе и Америке; впрочем, с равным успехом их можно причислить и к коммерческим воплощениям учений нью-эйдж.
За пестрой картиной современного южного язычества легко проглядеть тот факт, что южным оно является, в общем-то, лишь по своей внешней атрибутике. Если отталкиваться от географии зарождения этих многочисленных групп, общин и движений, не замедлит выясниться, что и южное, и северное язычество – плод нынешней евроатлантической, прибегая к политологической терминологии, цивилизации. Новая религиозность, о которой столько рассуждают сегодня религиоведы, сложилась и развивается в тех обществах, где ощущается усталость от религиозности официальной, но где по-прежнему велика потребность в мистическом, нуминозном [15] опыте. Другие же общества – например, Индия – такой потребности не ощущают и продолжают, как написал на одном форуме некий