Итак, отправляемся в Поволжье и дальше в Сибирь, а затем, несколько неожиданно, – на Кавказ.
«Последние язычники Европы»
В 2010 году в популярном иллюстрированном журнале «Geo» была опубликована статья под таким громким названием. В ней рассказывалось о традиционной религии марийцев и описывался обряд осеннего моления в марийском селе. Еще в статье утверждалось, что марийцы считают свою религию одной из древнейших в мире и что в их культуре она занимает центральное место. Сама религия именовалась языческой, но это, скорее, не попытка определить суть местного вероучения, а следствие «смысловой неразборчивости» – в отсутствие иных общепринятых обозначений всякое вероисповедание, альтернативное мировым религиям, для неспециалиста будет языческим.
Для марийцев же, если опираться на социологические и религиоведческие исследования, проводившиеся с середины 1990-х годов, в их религии нет ничего языческого (из интервью: «Язычеством нашу религию нельзя сказать… Мы же молимся одному богу»): это именно традиционная, «исконная» вера, которую они – далеко не все, конечно, – стараются беречь. Не вдаваясь в подробности, отметим, что один бог – это Кугу-Юмо, олицетворение и воплощение мироздания, которому подчиняются многочисленные духи («боги», своего рода ипостаси верховного божества).
Вера предков, как ее представляют сегодняшние марийцы, подразумевает почитание природы, моления в священных рощах (кереметь) и жертвоприношения с животной жертвой. Как поясняет один марийский карт (жрец), «если марийцы свои моления проводят в лесу, это не значит, что они молятся деревьям. Нет, они молятся своим богам. А священные деревья – своеобразные антенны, которые должны доносить молитвы вверх».
Некоторые исследователи предлагают различать две марийских веры – деревенскую, или «суеверную», набор верований и ритуальных практик, сохраняющихся в сельской местности, и городскую, которую марийцы-горожане сознательно конструировали в конце XX и начале XXI столетия по политическим соображениям. Среди самих марийцев существует, впрочем, иное деление: есть чимари – «чистые» марийцы, не принявшие другие религии, хранители веры предков; есть марла вера, буквально: «вера по-марийски», так называют тех, кто принял христианство, но чтит дохристианские верования; и есть рушла вера, дословно: «вера по-русски», это марийцы, принявшие христианство и отказавшиеся от веры предков. Как видим, здесь политический элемент выражен даже сильнее, чем в условном противостоянии города и деревни.
В 1991 году марийский писатель Александр Юзыкайн зарегистрировал в Республике Марий Эл религиозный центр «Ошмари – чимари» (дословно: «Все мари – чистые мари»), который, собственно, и возродил массовые моления в священных рощах. Как считается, такие моления проводились и раньше, в частности в 1970-х и 1980-х годах, но именно после распада СССР их начали проводить открыто, тогда как ранее старались, по замечанию одного исследователя, «прятаться и от властей, и даже от своих односельчан». Притом что религиозная традиция будто бы не прерывалась, известно, что Юзыкайн и его единомышленники «перелопатили», цитируя заметку в местной газете, «целые горы этнографической литературы в поисках нужных материалов».
Такие поиски – а они, безусловно, проводились, чему имеется немало подтверждений, – снова побуждают задаться вопросом, вправе ли мы говорить о марийской традиционной религии как непрерывной традиции: ведь если было что искать, значит минимум какая-то часть «исконной веры» переставала быть живой. Будет, наверное, проще в этом разобраться, если мы отделим верования («бытовое язычество» или «суеверия») от обрядовой их стороны. Верования и вправду могли сохраняться и передаваться, а вот культ – практика священнодействий – прерывался, вне всяких сомнений, в публичном пространстве. Иными словами, народные марийские верования, пусть и подвергшиеся в XIX веке значительному христианскому влиянию, а в веке XX – воздействию советского атеизма, продолжали и продолжают свое бытование, тогда как публичное отправление культа прекращалось и потом возродилось. Быть может, в этом и заключается двойственность нынешней марийской веры, смущающая многих наблюдателей.
Волхвы, карты, шаманы
В русской этнографической литературе и в художественных произведениях XVIII–XIX веков для обозначения языческих славянских жрецов и жрецов «инородческих» религий употреблялся термин «волхвы». Сегодня этим словом продолжают пользоваться христианские священники, именуя так любого «предводителя язычников» («со своими волхвами требы кладут и ложных богов почитают» – из проповеди, услышанной недавно в Санкт-Петербурге). Но сами «язычники» отнюдь не склонны обобщать: у них принято различать духовных вождей по функциям, которые те исполняют.
Например, у славянских родноверов есть жрецы – те, кто проводит обряды, и волхвы – толкователи обрядов, так сказать, теоретики вероучения. У марийцев же имеются мужаны («ведуны», те, кто «ведает») и карты (жрецы), а еще их вместе, заодно с заклинателями, знахарями и деревенскими колдунами, могут называть словом «юзо» («кудесники»).
Довольно часто, особенно когда марийскую религию пытаются оценивать со стороны, картов отождествляют с шаманами. Так повелось с первых исследований «черемисов», как раньше именовали марийцев, в XIX веке. Сами марийцы резко против этого возражают: «Мы не шаманим и с бубном не играем… У марийцев шаманизма не существует».
Марийские карты – прежде всего жрецы, хранители и руководители обрядов, они не впадают в «шаманический транс», не камлают ради проникновения в мир духов. Разумеется, отдельные городские (но не деревенские!) карты – обычно за пределами основной территории проживания марийцев – в наши дни вполне могут применять какие-то техники и атрибуты из арсенала неошаманизма, но в целом такой подход не одобряется.
Реконструируемая марийская вера имеет любопытное ответвление, о котором, пожалуй, нельзя не упомянуть при обсуждении современной нативистской религиозности. Это так называемая «исконная вера мерян», то есть народности меря, упоминаемой в русских летописях, но «растворившейся» со временем среди славян.
Сегодня можно встретить рассуждения о том, что меряне когда-то проживали на берегах озера Неро, где позднее вырос Ростов Великий, но были оттеснены на северо-восток, за Кострому. Согласно этой версии, Галич, Солигалич, Чухлома и другие города и деревни на границе нынешних Костромской, Вологодской и Кировской областей – бывшие поселения мерян. Насколько эти рассуждения справедливы – вопрос спорный, но в наши дни попытки «воссоздать» историю и религию мерян предпринимаются регулярно.
В «Рунете» имеется несколько сайтов, посвященных деятельности неформального движения «Мерямаа» («Земля мери»). Это движение принадлежит к числу тех современных общественных течений, которые в науке получили общее обозначение «этнический активизм». Этнические активисты – кем бы они сами ни были «по паспорту» – уверены в особой ценности конкретной национальной/этнической культуры, а национальную веру признают ключевым условием выживания или возрождения народа. Очень часто ведутся разговоры о «подавлении» этой веры мировыми религиями, хотя в реконструкциях такой веры нередко обнаруживаются «следы» тех самых религий, в первую очередь христианства (кстати, тем же грешит порой и славянское родноверие). Движение «Мерямаа» тут не