– Им нельзя возвращаться, – пробормотала Анна, разглядывая раскрошенный капкейк. – Снять проклятие невозможно. Его может нейтрализовать только тот, кто его наложил, – а этот человек давным-давно мертв – или же заклинание более могущественное, а Аттис и есть это заклинание, и я не позволю ему снова принести себя в жертву.
Выхода нет.
Селена рядом с ней тяжело вздохнула – должно быть, в поисках ответа, которого у нее не было. Она не смогла спасти ни мать Анны, ни тетю.
– Вы с Эффи сестры, – произнесла она наконец. – Вы должны присутствовать в жизни друг друга.
– А должны ли? – отозвалась Анна.
Они с младенчества росли порознь. У них не было совместных воспоминаний и дорогих сердцу моментов, за которые они могли бы держаться. Их нити были разделены с самого начала. И то обстоятельство, что они оказались сестрами, вовсе не отменяло того, что сделала Эффи.
– Моя дорогая. – Голос Селены дрогнул от внезапных эмоций. – Я не могу видеть тебя такой. Я уже забыла, как выглядит твоя улыбка.
– Я улыбаюсь, – сказала Анна, но вышло не очень.
– Называть это улыбкой все равно что пытаться выдать газировку за шампанское. Твой огонек загасили, моя спичечка.
Анна отвернулась, стыдясь своей боли.
– Рано или поздно тебе станет легче, вот увидишь. Я знаю, что сейчас тебе очень плохо. Я знаю, тебе кажется, что твое сердце разбито, но…
Анна положила вилку на стол, чувствуя, как ее грудь словно опоясал железный обруч.
– Мое сердце не разбито.
Брови Селены изогнулись.
– Разбитое сердце может принимать множество форм, моя спичечка, – любовь, утрата, иногда потеря себя…
Анна пыталась отгородиться от ее слов, не слышать их. Железный обруч теперь стягивал грудь так туго, что было больно, слишком многое рвалось наружу.
– Моя мама всегда говорила, что для того, чтобы впустить в сердце свет, оно должно быть разбито, хотя я сама не слишком-то хорошо справлялась с разбитым сердцем… Но у тебя, думаю, получится лучше. Ведь ты унаследовала сердце своей матери. Знаешь, пирожное – не главный подарок к твоему дню рождения. Я привела тебя сюда потому, что это было любимое кафе твоей матери.
Анна замерла. С тех пор как девочке стала известна правда о смерти матери, Мари стала для нее реальной как никогда прежде, и от этого думать о ней было еще больнее. Она посмотрела на Селену:
– Правда?
– Это я показала Мари это место. Она тогда училась в Лондоне, а я спала с рок-звездой – он, разумеется, жил в Ноттинг-Хилле. Я случайно наткнулась на эту кафешку и сразу подумала, что Мари здесь понравится. Так оно и вышло. Знаешь, что она взяла?
– Что?
– Капучино и брауни. – Селена криво улыбнулась. В уголках ее губ таилась грусть. – Вот почему я всегда их заказываю. Мари тогда по уши перемазалась в шоколаде и с глупым видом мне улыбнулась. Мы не виделись несколько месяцев и проболтали несколько часов кряду, смеясь и одно за другим поедая пирожные. – Селена фыркнула, что-то вспомнив. – Она, разумеется, отправилась домой с коробкой капкейков, которые ей вручили в подарок. И такое случалось с ней повсюду, куда бы она ни пошла. Не знаю, было ли причиной тому ее очарование, или ее магия, или все вместе, но ей достаточно было улыбнуться, и все сразу падали к ее ногам.
– Прямо как ты.
– Нет-нет. Я очаровываю, я обольщаю. – Селена приподняла безупречную бровь и повела глазами, цвет которых был воплощением очарования. – А Мари… она завладевала сердцами. И ты станешь такой же.
– Сомневаюсь.
– Ну а я нет! А я знаю все! – Она с торжествующим видом отправила в рот последний кусок брауни и глупо улыбнулась Анне перемазанными в шоколаде губами.
Анна против воли прыснула, а когда Селена принялась облизывать коричневые от шоколада губы, рассмеялась в голос.
– Вот видишь! Стоило тащить тебя сюда, чтобы услышать твой смех!
– Для меня еще есть надежда.
Селена покачала головой. Глаза у нее сияли.
– Надежда – недостаточно громкое слово для того мира, который тебя ожидает, моя спичечка. Может, сейчас тебе и кажется, что повсюду вокруг тьма, но я по-прежнему вижу твой свет… – Из подсобки вернулся Донни, и Селена немедленно приняла свой обычный легкомысленный вид, словно и не было этой минуты искренности. – Так, погоди! Ты же еще не пробовала фирменный чизкейк Донни. Это такая вкуснятина, что ты забудешь, как тебя зовут!
– Не волнуйся, минут через пять ты снова это вспомнишь, – совершенно серьезно отозвался Донни.
Он принялся накладывать им в коробку пирожные. Анна улыбалась, слушая их с Селеной шутливые препирательства.
– Вот тех, пожалуйста, еще парочку! И этого кусочек побольше!
Донни взмахнул в воздухе щипцами:
– Почему бы тебе не заняться этим самостоятельно?
Наконец он водрузил коробку на стойку перед ними:
– Она вместительнее, чем кажется с виду. – Донни кивнул Анне, пока Селена оплачивала счет. – И я там положил для тебя еще коробочку капкейков – в подарок.
– Ой, – произнесла Анна изумленно. – Спасибо большое.
– Не за что. С днем рождения!
Селена многозначительно подмигнула Анне, и они, помахав Донни на прощание, вышли на улицу. Анна оглянулась, представляя свою мать посреди этого кондитерского рая, и неожиданно поняла, что ей не хочется уходить.
– Спасибо тебе, Селена, за то, что привела меня сюда.
Селена широко улыбнулась:
– Мари сама привела бы тебя, если бы могла.
Анна отвела взгляд. Внутри у нее снова что-то готово было лопнуть, в горле начинал смерзаться тугой протестующий ком.
– Идем. Давай прогуляемся до центральной улицы, а там поймаем такси. Мне нужно купить эрогенные свечи, их продают тут в одном киоске.
Это отвлекло Анну.
– Что-что тебе нужно купить?
– Свечи. Их зажигают, когда нужен огонь в определенных частях тела… ну, ты понимаешь. У моих клиентов они пользуются большим спросом.
Анна обвела лотки взглядом:
– Здесь продают магические свечи?
– Дорогая, для того, кто знает, куда смотреть, магия повсюду. На Портобелло маленькие секретики на каждом шагу. Видишь вон тот магазинчик? – Селена указала на витрину за лотками, в которой искрился и переливался изящный хрусталь. – У них там есть целый магический отдел, битком набитый прекрасными вещами – заклинаниями, застывшими в хрустале, люстрами, загорающимися от лунного света… Как-то я купила там изумительную вазу – она меняет форму и цвет в зависимости от того, какие цветы в нее ставишь. Поразительная вещь. Еще у них там есть потрясающий