– Угу, – промычал он, отправив конфету в рот, и протянул коробку Анне. Та отрицательно покачала головой и с надеждой посмотрела на него, но он так ничего и не подарил ей в ответ. – Ты уверена?
Она снова помотала головой и отвернулась. Под ложечкой у нее засосало. Неужели он ничего не купил ей в подарок? Она не обратила внимания, подарил ли он что-нибудь остальным девочкам, но ей трудно было представить, чтобы он ничего не купил Эффи. Анне вспомнился прошлый год, когда он подарил ей нотную тетрадь, которая сама записывала ноты мелодии, когда ты играл. Это было так волшебно, так чудесно… Но тогда он пытался ее соблазнить. Сейчас необходимости дарить ей такие подарки у него не было.
Потом все занялись подготовкой к рождественскому обеду. Берти искусно руководила действом с видом командора, ведущего флот к берегу.
– Понятия не имею, как она это делает, – сказала Роуэн, надрезая крест-накрест кочанчики брюссельской капусты. – Ну, знаете же, что у коров три желудка? Так вот, мне иногда кажется, что у мамы три мозга и все работают одновременно.
– Три? – отозвалась Анна. – По-моему, ты ее недооцениваешь.
– Если бы травники пошли на парламентские выборы, я бы доверил им управлять страной.
Аттис перекинул кочанчик через плечо и другой рукой поймал его.
– Как ты себе это представляешь? – фыркнула Роуэн. – Они сровняли бы все школы с землей и заменили их садами. И заставили бы всех носить на голове венки!
– Не снимая! – подтвердила Берти.
Вскоре Анна и все остальные уже теснились за обеденным столом. Яркая праздничная зелень вилась между блюдами и тарелками и оплетала свечи, огоньки которых весело перескакивали с одного фитилька на другой. Еды было столько, что у Анны глаза разбегались: и миски с хрустящим картофелем, и томленные в масле овощи, и соусы всех возможных цветов из всех возможных трав, и огроменная орехово-овощная запеканка, украшенная по центру финиками и ягодами.
Берти поднялась:
– Прежде чем мы начнем наш йольский пир, Билл разрежет запеканку!
– Но он же не принимал никакого участия в готовке! – подмигнув, театрально возмутился краснощекий травник, сидевший рядом с Анной.
– Именно, – кивнул Билл. – Это единственная задача, которую она мне доверяет. – Вид у него, когда он поднялся, был немного застенчивый, но в голосе звучала спокойная собранность, заставившая всех умолкнуть. – К тому же это дает мне возможность сказать пару слов…
– Когда ты вообще больше пары слов зараз произносил, Билл? – сострил дедушка Астер, из одежды на котором и в самом деле был только плющ.
– Цыц, Астер, а не то никакого больше глинтвейна!
Тот вскинул руки над головой, признавая поражение. Плечи у него тряслись от смеха.
Билл продолжил:
– Во-первых, я должен принести всем присутствующим извинения за джемпер, который вы на мне видите. Его мне купили и заставили надеть под угрозой смертной казни.
На груди обсуждаемого джемпера красовалась надпись: «Ты моя почвовинка».
– А тебе к лицу, Билл!
– Во-вторых, – сказал Билл, перекрывая шум, – я хочу сказать огромное спасибо моей жене Жильберте Гринфинч не только за этот кошмарный предмет одежды, но и за то, что она делает все вокруг волшебнее самого волшебства. Каждый Йоль она снова и снова превосходит самое себя, а превзойти Берти – задача не из легких.
– ЗА БЕРТИ! – дружно провозгласили все.
– БЕРТИ В ПРЕМЬЕР-МИНИСТРЫ! – грохнул кулаками по столу Аттис.
– И наконец, за Зеленопалую Богниню! – Билл поднял бокал. – В самые короткие в году дни и ночи, темнее которых нет, мы благодарны тебе за изобилие и свет!
Все подняли бокалы:
– За Зеленопалую Богиню!
Билл разрезал орехово-овощную запеканку, и в очередной раз заиграли «Двенадцать рождественских трав». Все передавали друг другу миски, накладывали на тарелки горы еды, бокалы опустошались и наполнялись вновь. Загремели хлопушки, распространяя по комнате маленькие озорные заклинания: кто-то начинал безудержно чихать или давиться смехом, кто-то сыпал загадками и скороговорками.
Анна выбрала хлопушку и повернулась к краснощекому травнику, сидевшему рядом с ней.
– А! Интересно, что за озорство скрыто внутри? – хихикнул он.
Они потянули за бумажные хвостики с обеих сторон, и раздался оглушительный хлопок [10]. Картонный цилиндрик остался в руках у Анны. Она вытащила бумажный венок, на котором немедленно расцвели самые настоящие цветы… Но внутри оставалось что-то еще, громыхавшее о картонные стенки. Она перевернула хлопушку, и на ладонь ей вывалился какой-то предмет.
Это оказалась катушка черных ниток. Анна оглядела стол. Ни в одной другой хлопушке подарков не было.
Она собиралась спросить у краснощекого травника, который уже отвернулся к соседу с другой стороны, что это такое, когда из хлопушки выпала еще и свернутая бумажка. Решив, что это, наверное, шутка, Анна развернула ее.
Вопрос: что будет всегда преследовать тебя по пятам, как быстро ни беги?
Подарок для тебя и ковена, если осмелишься им воспользоваться…
Анна не сразу сообразила, что это такое, но потом ее озарило: твоя тень…
Она понятия не имела ни что это за нитки, ни кто их послал. Селена? Яга? Дикая охота? Кто-то другой? Анна покрутила катушку в пальцах, и ей вспомнился Джерри Тинкер с его лунной нитью, только та мерцала, а эта была черной, как полночь…
– Что это у тебя такое? – заинтересовалась травница, сидевшая с другой стороны от нее.
Анна поспешно сунула катушку в карман, чувствуя, что это не то, чем стоит делиться.
– Да так, ничего особенного. Так чем, вы говорите, вы занимаетесь?
Очень скоро Анна пожалела о своем вопросе. Следующие полчаса женщина – ее звали Винифред, и она приходилась Роуэн родной теткой – подробно описывала ей тонкости ухода за живыми изгородями. Живая изгородь – это не игрушка на Рождество, это на всю жизнь!
Когда наконец внесли пылающий рождественский пудинг, завладевший вниманием всех присутствующих, включая Винифред, Анна вздохнула с облегчением. Анне тоже положили ломтик: он все еще продолжал гореть.
– Вы прямо так его и едите? – спросила она у Винифред.
– Ну, по правилам хорошего тона его едят вилкой, – отрывистым тоном отозвалась та.
Анна ухмыльнулась и по примеру остальных попробовала кусочек. Пламя не обжигало, а лишь легонько щекотало нёбо, обогащая и без того пряный вкус. По залу разлилось тепло, в воздухе витали ароматы патоки, жареных орехов и кофе. Гости уже начали понемногу впадать в послеобеденную летаргию, когда кто-то указал наверх:
– Смотрите, снег!
Анна подняла глаза. И в самом деле, над ними кружили крошечные снежинки, бесшумно падавшие на стол, покрывая все блестками. Все затихли. Берти с лукавой улыбкой поднялась:
– А ну брысь! Выметайтесь, мне нужно убрать со стола!
Двери распахнулись, и снежинки