Роуэн покачала головой:
– Она каждый год придумывает какой-нибудь сюрприз. А то и несколько.
Остаток вечера они провели, играя в снежки – не друг с другом, а со снегом, который, как оказалось, был живым и обладал собственной проказливой волей.
Анне хотелось, чтобы этот день никогда не кончался, но мало-помалу к занесенным снегом окнам подступили сумерки. Все вновь набились в гостиную, чтобы наблюдать за ритуальным сожжением йольского полена, которое полагалось сопровождать улюлюканьем, питьем глинтвейна и скандированием:
– Йольское полено, гори! Зеленое колесо, кружи!
– Я понятия не имею, что тут происходит, – сказала Мэнди. – У нас обычно играют в настольные игры или в «эрудит».
Роуэн рассмеялась:
– Это полено из ясеня. Оно будет гореть в камине двенадцать дней, а потом мы рассыплем золу по дому, чтобы она дала нам процветание и защиту в новом году.
Тут заиграл ансамбль травников, состоявший исключительно из скрипок и труб, и начались танцы. Прадедушка Базилик наконец-то восстал из своего кресла и принялся отплясывать джигу в центре комнаты под ободрительные возгласы всех остальных. Роуэн потащила подруг танцевать.
Когда несколько часов спустя Анна направилась на кухню в поисках чего-нибудь прохладительного, голова у нее шла кругом. Волосы растрепались, щеки пылали, в горле до сих пор дрожал смех. Она завернула за угол и только тогда услышала, что кто-то идет навстречу. Анна подняла голову и увидела Аттиса, но было уже слишком поздно.
Омела держала их в своих неумолимых объятиях.
Их полные паники взгляды встретились, и Анна запрокинула голову, а Аттис наклонил, и их губы соприкоснулись.
Все произошло так быстро, но поцелуй показался ей мучительно медленным. Слишком медленным, слишком чувственным.
Он прекратился, но не покинул ни губы Анны, ни ее тело. Лицо Аттиса все еще было так близко, что они могли поцеловаться снова, и на Анну обрушилась сотня невыносимых ощущений разом: под ложечкой разверзлась ледяная пропасть, сердце понеслось куда-то галопом, горло перехватило, все нервные окончания заискрили. Поцелуй проник глубже, разбегаясь по всему телу безумным зовом. Аттис смотрел на нее с высоты своего роста, в его бездонных серых глазах отражалось понимание всего того множества осложнений, которыми грозил им этот поцелуй.
Молчание затягивалось слишком надолго.
Он засмеялся. Коротко, неловко.
– Кажется, я только и делаю, что оказываюсь под этой омелой с кем-нибудь еще…
Буря чувств, охвативших Анну, так же стремительно переплавилась в чувство острейшей неловкости. Он, должно быть, решил, что она все это подстроила, подобно маленьким кузинам Роуэн.
– Я просто хотела найти что-нибудь попить… Я…
Она попыталась проскочить мимо него, но они снова столкнулись.
Аттис вскинул руки над головой и отступил в сторону:
– Ты проходи первой, а я срежу эту несчастную омелу.
Анна попыталась выдавить из себя смешок, но у нее ничего не вышло. Она поспешно прошмыгнула мимо него в кухню и услышала, как он пошел в противоположном направлении. Повернув кран, она дождалась, когда пойдет холодная вода, наполнила стакан, залпом осушила его, налила еще один и выпила и его тоже. Из кухни она вышла через другую дверь и принялась протискиваться сквозь толпу в поисках Роуэн. Увидев ее, Анна схватила подругу за руку:
– Мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас. Пожалуйста.
Роуэн, подергивавшаяся в танце, замерла.
– Разумеется. Идем.
Она следом за Анной поднялась по лестнице в свою комнату. Очутившись внутри, Анна закрыла дверь и принялась биться об нее лбом.
– Анна! – воскликнула Роуэн. – Что случилось? Что происходит?
Анна развернулась к ней:
– Мы с Аттисом поцеловались.
У Роуэн отвисла челюсть.
– Что?! Когда? Как это произошло? Ох, Богиня, чего-то в этом духе я и боялась…
– Это все из-за омелы.
– А! – с облегчением вздохнула Роуэн. – Омела! Ну, тогда ничего страшного. Я имею в виду, за последнюю пару дней Аттис перецеловал под ней человек пятьсот и даже меня один разок. Ладно, дважды. Ладно, трижды. Но в последний раз все вышло нечаянно.
Роуэн улыбнулась, но Анне по-прежнему было не до смеха. Она принялась лихорадочно расхаживать по комнате, ощущая все ту же пульсацию в крови.
– Я понимаю, что омела – всего лишь заклинание и ничего не значит. Для него так все это точно ничего не значило… – Все ее существо продолжало требовать движения. – Но дело не в этом. Дело в том, что… что… знаешь, лучше бы твоя мама сняла эту несчастную омелу! Нечестно это, так подлавливать людей…
– Ты меня пугаешь, – покачала головой Роуэн. – Ты говоришь больше, чем я. Сядь посиди.
Она похлопала ладонью по кровати, и Анна послушно присела рядом, но ее по-прежнему распирало. Лавовая лампа изрыгала истошные красные пузыри.
– Так в чем дело?
Анна собралась с духом:
– Просто… для меня это все имело значение. И куда большее, чем я думала.
Она замерла, как будто хотела оказаться как можно дальше от этих слов.
– Ну да, – произнесла Роуэн таким тоном, как будто это было что-то само собой разумеющееся.
Анна посмотрела на нее:
– Что значит – ну да?
– Ну, Анна, ты же в него влюблена.
Анна покачала головой, пытаясь взять себя в руки:
– Мне нельзя.
– То, что тебе нельзя, еще не значит, что ты в него не влюблена.
– Мне семнадцать лет! – всплеснула руками Анна. – Я вообще ничего не знаю о жизни. Я не знаю даже, кто я такая. Как я могу быть в него… – Она упорно отказывалась произносить это слово вслух. – Это подростковое увлечение, и ничего больше.
Она упала на постель и, зарывшись лицом в подушку, издала крик.
– И как тебе поцелуй?
– Ты что, решила меня добить? – полузадушенным голосом отозвалась Анна.
– Прости.
Анна снова уселась на постели и, испустив протяжный вздох, посмотрела на Роуэн:
– Все произошло очень быстро, но это было как… как когда творишь заклинание и в этот миг весь мир оживает.
Роуэн выдохнула:
– Я тоже хочу такой поцелуй.
– Я развожу драму, как глупый подросток…
– Ты и есть подросток, и ничего глупого в этом нет. – Роуэн посмотрела на нее. – Глупо было бы пытаться и дальше делать вид, будто ты не испытываешь к нему никаких чувств.
Любовь на замок не запрешь. Что ж, Анна попыталась, и теперь она грозила смести дверь вместе с замком. Анна упала на кровать. Она так долго пыталась подавить свои чувства к Аттису, но этот непредвиденный поцелуй пробил ее защиту, и все они нахлынули с новой силой. Эхо другого поцелуя. Тот роковой вечер в комнате Эффи… пальцы Аттиса, расстегивающие на ней платье, их взгляды, встречающиеся с медленной неумолимостью, лихорадочная настойчивость их рук.