– Любовь убила моих родителей, – прошептала Анна. – И свела с ума мою тетю. Любовь и магия. Магия и любовь. Они в центре бури, но я не намерена утонуть, как мои родители и тетя. И определенно на собираюсь утянуть Эффи с Аттисом за собой на дно. Это все проклятие. Это его воздействие.
– До чего же все это… – Роуэн закусила щеку.
– Что?
– Все это прямо как-то очень удобно.
Анна изумленно посмотрела на Роуэн:
– Что во всем этом кажется тебе удобным?
– То, что ты можешь винить в своих чувствах проклятие.
– По-твоему, это просто совпадение, что мы с Эффи любим одного и того же парня? Что моя мать и моя тетя полюбили одного и того же мужчину? Как и многие поколения сестер Эверделл до них…
– Я не говорю, что вы не прокляты, я говорю лишь, что, несмотря ни на какие обстоятельства… любовь есть любовь.
– А вдруг это все ненастоящее?
– А по-моему, очень даже настоящее. Я никогда раньше не видела, чтобы ты кричала в подушку.
Анна обхватила голову руками, и Роуэн обняла ее за плечи:
– Мне жаль, что все так сложно, Анна. Просто мне кажется, что тебе стоило бы быть к себе немного снисходительней. Во-первых, Аттис Локерби – это Аттис Локерби. В него сложно не влюбиться. Во-вторых, мы не выбираем, кого любить, а только что нам делать с этой любовью. Твоя тетя всю свою жизнь боролась с ней, и это ее уничтожило.
– Но моя мать отдалась ей, и это все равно ее уничтожило.
– Ее уничтожила не любовь, ее уничтожила твоя тетя.
– Я не могу быть с ним, – вздохнула Анна. – Об этом не может быть и речи. Эффи моя сестра.
– Разумеется, – согласилась Роуэн. – Но ты могла бы сказать ему о своих чувствах.
– Сказать ему!
Щекам Анны стало горячо от одной только мысли об этом.
– Мама всегда говорит, что лучше уж все наружу, чем все в себе.
– Думаю, когда речь идет о проклятии, лучше запереть его на сто ключей и похоронить в Хаду, где никто его не найдет.
– Если только это не сделает его сильнее… не похоронит вместо него тебя…
Анна застонала, жалея, что не может выкинуть из головы его лицо. Его губы. Она отдала бы все на свете, лишь бы не испытывать нестерпимого желания снова поцеловать их.
– Хотелось бы мне знать ответы на эти вопросы, – сказала Роуэн. – Но я в любовных делах не слишком-то разбираюсь.
– А по-моему, очень даже разбираешься.
– Просто я пересмотрела уйму романтических комедий. И если мне самой не светит никакой жизни, то почему хотя бы не помочь тем, кому это нужно…
– Не говори ерунды. У тебя прекрасная жизнь. Эти несколько дней, что я провела тут с твоей семьей, были едва ли не лучшими в моей жизни.
– Так то моя семья, а не я. – Роуэн поникла. – Ты видела мою маму? Она может преобразить сад, приготовить пир на весь мир и построить всю семью от мала до велика, и все это в подпитии. Она сейчас практически руководит травниками, они все смотрят ей в рот и… – Роуэн покачала головой. – Я знаю, что она принижает свои заслуги, делает вид, что это все такой же пустяк, как весенний дождь, но она творит с растениями такое, что не под силу ни одному аптекарю. А я что?
Анна нахмурилась, ошарашенная словами подруги:
– Ты тоже прекрасная травница.
– Ха! – фыркнула Роуэн. – Ты так считаешь, потому что не видела всех остальных в деле. Я умею все понемногу, но выдающихся успехов не достигла ни в чем. Мастер на все руки… садовник от скуки. Мама упорно отказывается это признать, но сейчас я из всей семьи в ботанической магии самая худшая. Мои растения всегда чахлые, хилые или странные, и… – Она сделала паузу и понизила голос. – Ты же сама видела, что было вчера с семенами…
– Твоя мама правильно сказала, это была всего лишь дурацкая игра.
– Раньше всегда все срабатывало. А вдруг… вдруг дело не просто в том, что моя магия недостаточно сильна, а в том, что… что у меня вообще нет никакого магического языка? И я никогда его не найду?
Анна не знала, что сказать. Она не понимала, откуда у Роуэн такие мысли; на ее памяти та никогда не выражала вслух сомнений в своей магии, и самой Анне тоже никогда не приходило в голову усомниться в ней. Она не представляла себе, чтобы Роуэн могла быть кем-то еще, кроме травницы.
– Но, Роуэн, ты и магия – неразделимы, и ты так любишь растения…
– Люблю. Моя хира живет в земле и корнях… Но я не уверена, что растения отвечают мне взаимностью. Почему у меня нет склонности ни к какому отдельно взятому виду ботанической магии? Почему мне так сложно сосредоточиться на чем-то одном?
– Послушай, ты любишь растения, и это единственное, что имеет значение. Ты же сама только что объясняла мне: любовь есть любовь, несмотря ни на какие обстоятельства. Не требуй от себя слишком многого; со временем твой язык сам придет к тебе.
Роуэн изобразила лучезарную улыбку, и, надо сказать, вышло у нее более чем убедительно. Лицо ее от природы было таким жизнерадостным, что заметить подвох было сложно. Анна задалась вопросом, сколько же раз, слишком поглощенная собственными переживаниями, она покупалась на эту улыбку, не видя правды.
– Может, ты и права. Я просто не успеваю за всеми, но что уж тут поделаешь, со мной так вечно. Впрочем, могло быть и хуже. Я могла бы влюбиться в Аттиса Локерби.
Теперь уже фыркнула Анна. Ничего другого ей не оставалась.
– Я обречена, да?
– Всегда есть шоколад.
– Шоколада мне понадобится много.
– Может, тогда пойдем вниз? – легкомысленным тоном предложила Роуэн.
– Лучше уж я останусь здесь и еще немного покричу в подушку.
Роуэн поднялась и протянула ей руку:
– Нет уж, прятаться по углам – не выход. Чем скорее ты встретишься с ним и его мечтательными глазами, а также крепкими бицепсами, тем лучше.
– Нет, ты совершенно точно решила меня добить.
– Прости.
Они, смеясь, спустились по лестнице, но чем ближе они подходили к гостиной, тем сильнее сводило у Анны живот. Веселье закончилось, все разбрелись по диванам и креслам и