Анна смотрела на девушку напротив и думала о том, что совершенно ее не знала. Или, пожалуй, знала слишком хорошо, но не желала этого видеть. Она смотрела на нее до тех пор, пока Эффи не была вынуждена взглянуть ей в глаза в ответ.
– Ты не можешь просто победить, да? Тебе непременно нужно заполучить главный приз. Аттиса. Лишь бы он не достался мне.
– Я же сказала, я порвала с ним! – огрызнулась Эффи, но Анна чувствовала в ее словах страх. Эффи не могла больше скрывать его от нее. – Я не могу позволить тебе забрать его у меня.
– А я-то считала тебя самым отважным человеком из всех, кого я знаю. – Анна покачала головой и продолжила, медленно и холодно: – Но теперь я понимаю, что ошибалась. Тобой движет не отвага, а скука. Ты сделана не из храбрости, а из хаоса. Ты горишь не потому, что ты живая, – ты горишь потому, что боишься тьмы, потому что, если ты не будешь гореть, тебе в конце концов придется взглянуть в лицо самой себе. – Анна наклонилась к ней, и стены приемной, казалось, обступили их со всех сторон. – Не забывай, Эффи, я знаю, что у тебя внутри, – я была внутри твоего Хада и знаю, что там скрывается, я видела ту пустоту, ту зияющую дыру, от которой ты бежишь. Ты выбралась из Хада только благодаря мне. Если бы не я, ты до сих пор блуждала бы там.
Анна видела, что маска на лице Эффи пошла трещинами, но она еще не закончила:
– Ты не умеешь любить, ты умеешь только контролировать, в точности как наша тетя. И тобой движет страх, как он двигал ею. Она не умерла – она продолжает жить в тебе.
Эффи смотрела на Анну, тяжело дыша. Губы у нее дрожали. Но потом она подняла руки:
– Что ж, значит, роли распределены. Я плохая сестра, а ты хорошая. Очень советую тебе внимательно смотреть по сторонам. Выходит, в нашей маленькой пьесе про проклятие это мне отведена роль убийцы.
– Я никогда не говорила, что ты плохая. Просто напуганная.
Ярость Эффи обрушилась на Анну обжигающей волной.
– Ой, только не надо строить из себя идеал. Это ты привела в действие наше проклятие, сестра. Не я. – Ее слова застали Анну врасплох, и Эффи воспользовалась этой минутной слабостью, чтобы нанести удар. – Ага. Поцелуй. Я в курсе про поцелуй. Меня выставили главной предательницей… той, которая переспала с Питером… но, если бы не тот твой поцелуй с Аттисом, ничего этого не было бы. Он рассказал мне о нем летом. – Эффи взмахнула рукой с таким видом, как будто это был какой-то пустяк. – У тебя, кстати говоря, была масса возможностей самой мне все рассказать… но ты, видимо, решила оставить это в секрете. Ну что, не хочешь теперь прочитать мне лекцию о доверии?
Анна поморщилась: обвинение задело ее за живое. Она утаила правду. Эффи все знала. Она с самого начала все знала.
– Я не хотела делать тебе больно…
– Ой, давай только без этих слюнявых историй. Я тебя не обвиняю, я просто прошу тебя перестать делать вид, что ты лучше меня, потому что ты ничем не лучше, как бы тебе того ни хотелось!
– Я не такая, как ты! Я не пытаюсь обманом заставить Аттиса полюбить меня! Тебе не кажется, что он заслуживает большего?
– Я знаю, что для него лучше, я знаю его всю свою жизнь!
– Но он уже не такой, каким был всю твою жизнь, разве нет? – отозвалась Анна, понимая, какой эффект ее слова произведут на Эффи. – Он изменился, потому что теперь он любит меня.
Глаза Эффи расширились, в них полыхнула ненависть. Она отвернулась от Анны и ничего не ответила. С улицы доносились яростные крики протестующих.
Следующие несколько часов они провели в молчании, а потом – дверь открылась. На пороге стоял Питер. Даже не посмотрев на Эффи, он прямиком направился к Анне и опустился перед ней на корточки:
– Как ты?
Анна отстранилась, ненавидя его за выражение преувеличенной заботы на лице. Была ли она искренней?
– Я-то? Прекрасно, спасибо большое вам с Эффи. Я слышала, вы с ней прекрасно спелись.
Питер нахмурился, раздраженно косясь на Эффи:
– Я делаю это не ради нее. Я делаю это ради тебя, Анна.
– Подставляя при этом других. Как это благородно.
– Другого способа нет. – В голосе Питера прорезалась сталь. – Имз должен получить своих ведьм, и наш план работает. Он постепенно меняет свое мнение. Этому очень способствовало то, что Соковыжималки перегрызлись: Оливия и Коринн воспользовались предложением признаться и заявили, что это Дарси принудила их ко всему.
Эффи рассмеялась:
– Ну разумеется.
– Я думала, ты веришь в то, что делаешь, – прошептала Анна.
– А я и верю. – Теперь в голосе Питера прозвучали сердитые нотки. – Я верю, что пагуба – зло, что ее необходимо взять под контроль, но я знаю, что ты не выбирала этот путь, Анна, и что ты никогда не причиняла никому зла. – Он потянулся к ее руке. – Это единственный способ для меня спасти тебя, но и он не стопроцентная гарантия. Имз все еще подозревает вас, и… и несложно будет заставить его переменить мнение в обратную сторону. – Его хватка слегка усилилась – едва ощутимо, но достаточно, чтобы превратить его слова в недвусмысленную угрозу. – Мне нужно знать, что ты согласна с этим, согласна со мной. Что ты хочешь, чтобы мы с тобой были вместе, когда все закончится.
Его голубые глаза, такие настойчивые и серьезные. И все это – ложь. Он прекрасно понимает, о чем просит, что делает. Они с Эффи сговорились у нее за спиной, чтобы загнать ее в угол, лишить всякого выбора.
Эффи отвернулась в сторону, но ее предостережение все еще звучало у Анны в голове. Если они попадут в руки БППКП, Аттис не дастся просто так или попытается взять всю вину на себя. И что они тогда с ним сделают?
Она посмотрела на Питера:
– Конечно. – Голос ее звучал ровно и невыразительно. Да какое это вообще имеет значение? Питер просто хочет, чтобы она подыграла. – Конечно, я хочу быть с тобой. Ведь ты так меня любишь, несмотря на то, какая я, несмотря на мои недостатки. Я навеки перед тобой в долгу.