Полог опустился, и голова исчезла.
Они обогнули шатер и подошли еще к одному входу. Анна последовала за Эффи внутрь и ахнула: то, что находилось внутри, и близко не было шатром, так что она даже на всякий случай выглянула наружу, чтобы убедиться, что они все еще находятся в парке аттракционов. Они находились именно там. А вот шатер Демдайка – нет.
Изнутри помещение напоминало покои какого-то величественного особняка не то прошлого, не то позапрошлого века. Освещали его огни газовых ламп и свечей, отбрасывавшие сияющие отблески на стены, обитые роскошными деревянными панелями, и огромные, от пола до потолка, книжные полки. В монументальном камине жарко пылал огонь; перед ним за столом, заваленным кипами книг и бумаг, в кресле развалился Демдайк. На вытертой кожаной обивке виднелись следы от сигарет и подозрительные темные пятна. Из граммофона, потрескивая, лилась какая-то оперная ария. Тепло камина и роскошь обстановки действовали расслабляюще, но Анна все равно не могла избавиться от тревожного ощущения. Возможно, дело было в душке, который пробивался сквозь запах огня и кожи, – в нотках чего-то звериного, хищного.
Демдайк выдохнул с таким видом, как будто на его сутулых плечах лежала тяжесть всего мира.
– Сколько лет, сколько зим, – протянул он низким скрипучим голосом, обращаясь к Селене. У него было лицо сломленного поэта: черты, которые когда-то, наверное, были жгуче-красивыми, теперь выглядели осунувшимися, бледными и потухшими; вдоль носа багровели лопнувшие венки, а под глазами, повидавшими, наверное, все на свете, залегли глубокие тени. На нем были обтягивающие кожаные брюки и свободная темная рубаха. Вытащив из пачки сигарету, он прикурил ее от свечи и провел ладонью по растрепанным волосам. – Когда же мы с тобой в прошлый раз виделись? На банкете у Фернсби? Когда мы оба были молоды и красивы.
– Мы и сейчас молоды и красивы, милый. – Селена устроилась в шезлонге у стены. – Скажи мне, что ты вообще здесь забыл? Это же настоящая дыра.
– Вот именно, – отозвался Демдайк напряженным голосом, и лицо его помрачнело. – Самое то, что нужно. Я не горю желанием, чтобы меня мог отыскать кто угодно. Да, этот парк аттракционов – вонючая дыра, я согласен, но тут не так уж и плохо.
– У вас там какой-то мужик с ружьем разгуливает.
– Да это Деннис. Он, вообще-то, безобидный, если не считать той истории с убийством, но его тоже можно понять, если знать все факты. Тутошний народ – ребята в целом неплохие, хотя доверять я им не стал бы. Они в большинстве своем пройдохи и мошенники.
– Вроде вас? – уточнила Эффи, усаживаясь рядом со столом и складывая руки на груди.
Он посмотрел на нее с таким видом, как будто совершенно позабыл о том, что, кроме них с Селеной, в комнате еще кто-то есть.
– Ух ты, оно говорящее! – сказал он Селене. – Как это тебя угораздило вляпаться в присмотр за детишками? Да еще и за говорящими.
– Мы вам не детишки, – прошипела Эффи. – Нам уже семнадцать.
Демдайк сипло рассмеялся. Больше всего его смех походил на поток воздуха, пытающийся пробиться сквозь заблокированный туннель. Он сделал еще одну затяжку и, сощурившись, наклонился вперед:
– Я вижу перед собой ребенка.
– А я – мошенника.
– Ну что ж, тогда мошенник продемонстрирует ребенку один маленький фокус. Дай-ка мне свою ладонь.
Эффи закатила глаза, но Анна видела, что его внимание ей льстит. Она протянула ему руку, и он взял ее в свои. Некоторое время он водил пальцами по линиям ее ладони, а потом… они вдруг пришли в движение! Анна подошла поближе, не уверенная, что глаза не подводят ее в тусклом свете свечей, но все обстояло именно так: линии на ладони Эффи двигались в ответ на его прикосновения, как будто пути ее судьбы то ли перекраивались, то ли пересобирались в ином порядке…
Глаза Эффи широко распахнулись. В них светилось неприкрытое удовольствие.
– Класс! И что они говорят?
Демдайк выпустил ее руку и нахмурился еще больше:
– Что в будущем тебя ждет величие и величайшее безрассудство. Тебе еще расти и расти, дитя.
Эффи состроила гримаску, хотя от Анны не укрылось, как загорелись ее глаза при слове «величие», словно она в уме уже переписывала заново сценарий своей судьбы.
– Ну-у, это не предсказание.
Он положил руки раскрытыми ладонями вниз на столешницу:
– Я же дешевый фокусник, мошенник, что я могу сказать? И потом, я считаю, что предсказывать будущее слишком точно – только зря голову забивать.
Он в некотором возбуждении постучал себя пальцем по черепу.
Они с Эффи некоторое время сверлили друг друга взглядами, пока их молчаливое состязание не прервала Анна:
– А можно и мне тоже?
Демдайк дернулся в ее сторону:
– Селена, вторая тоже говорящая! Это пугает. Как ты справляешься? На-ка вот, выпей.
Точно нехотя спохватившись, он повел своими длинными пальцами в воздухе, и с его стола взмыл графин с красным вином. В следующее мгновение вино было разлито в два бокала, один из которых подплыл по воздуху к Селене. Он схватил второй и, отпив половину, снова устремил на Анну свои темные печальные глаза:
– Сядь.
Она опустилась на стул рядом с Эффи и неожиданно для себя самой поняла, что вовсе не хочет знать никаких подробностей своего будущего; ей лишь надо убедиться в том, что оно у нее есть и не ограничивается одним лишь проклятием. Демдайк взял со стола засаленную колоду карт.
– Таро, – отметила Эффи, явно заинтригованная.
Он хмыкнул и, перетасовав карты, аккуратной стопкой положил обратно на стол.
– Положи ладонь сверху, – велел он.
Анна подчинилась, чувствуя, как от карт повеяло холодом.
– А теперь убери.
Сквозь колоду наверх начала продираться какая-то карта. Демдайк взмахнул пальцем, и карта легла на стол перед Анной лицом вверх.
На ней ничего не было.
Анна в панике смотрела на карту. Худшие ее страхи подтвердились. Однако Демдайк смотрел на нее столь же пристально, и под его взглядом карта вдруг стала меняться. На ней начало медленно проступать изображение: два человека. Яблоня с одиноким яблоком. Ангел, парящий наверху. Изображение не было неподвижным. Любовники поворачивались и изгибались, смеялись и плакали, менялись местами, то сплетались в объятиях и ласкали друг друга, то высвобождались из объятий, беспокойные и неуемные, неразлучные и ликующие. Потом с яблони начали осыпаться яблоки, чернея и сморщиваясь на земле…
Не успела Анна перевести дух, как изображение снова начало изменяться. Новая карта: человек с разноцветным флагом в руке, горделиво восседающий на лошади. Нет. Не человек. Плоть его начала распадаться, обнажая скелет. Порыв ветра взметнул флаг,