Ритуал пытался поглотить Азара.
Я не хотела его отпускать. Не могла. Эта единственная связующая нас нить удерживала все мое существо.
Я даже не заметила, когда появился бог солнца. Просто вдруг почувствовала, что палящее сияние его света жжет мне спину.
Я все никак не могла отвернуться от фигуры в центре круга, цепляющейся за жизнь. От тех тлеющих угольков, которые остались от Азара.
– Подумать только, что однажды он был так велик. – Голос Атроксуса прозвучал неумолимо и жестоко. – А сейчас посмотри, как он борется за жизнь. Словно какой-то обычный смертный.
Атроксус ошибался. Расплывчатое пятно в центре ритуала – это был не Аларус. Пока еще нет. Я по-прежнему цеплялась за кусочек Азара и не хотела его отпускать.
Я обернулась и при виде того, сколь величественно выглядел Атроксус, чуть не упала на колени. Золотой цвет пропитывал его, словно мед; лучи солнца лились из-за головы, резко контрастируя с унылым пейзажем Нисхождения. Это были не его владения, но сейчас мы находились ближе к миру богов, чем когда-либо раньше. Сила Атроксуса проникла сквозь завесу – мощь, достойная его короны.
Сейчас он навевал страх сильнее, чем когда-либо.
И все же в это мгновение я его ненавидела.
– Ты сказал, что пощадишь моего спутника.
Атроксус негромко рассмеялся, и в глазах его сверкнуло любопытство. Ему всегда нравилось наблюдать драмы своих человеческих последователей.
– Я держу слово. Я тут ни при чем, во всем следует винить моего братца. Никого не волнуют любовные интрижки бога со смертными. Но с его стороны очень небрежно было оставлять в смертном мире каплю своей крови. Мы, остальные, когда имеем дело с людьми, принимаем необходимые меры, дабы избежать нежелательных последствий. – Его ухмылка стала саркастической. – Очевидно, Аларус не смог даже этого предусмотреть. Хотя чему тут удивляться? Две тысячи лет мир страдает от беспорядка, который он устроил. Уже достаточно. Сегодня все закончится.
Атроксус опустил на меня смягчившийся взгляд. От него исходил теплый свет нежности. Мне давно уже не было так приятно: невольно вспомнилось то утро, когда я впервые взошла по ступеням Цитадели.
– Ты поработала на славу, а’мара, – промолвил он. – Сегодня ты оставила свой след в истории. Ну а теперь нанеси на эту картину последний, заключительный штрих.
У меня в руке появилось что-то обжигающе-горячее. Я увидела сияющую стрелу с золотыми перьями, подрагивающими на конце. Сквозь меня проходила ее сила, во всех смыслах противоположная магии тенерожденных: рассвет против сумерек, огонь против льда.
– Быстрее, – велел Атроксус. – Ниаксия скоро появится. Но к тому моменту мы уже зажжем новую зарю.
Он простер руки. По ледяному зеркалу границы между Нисхождением и смертью пролился свет, разжигаясь огнем. Мертвецы бросились от него врассыпную, словно крысы, спасающиеся от пожара в амбаре. Все, кроме одного. Призрачная жрица, из горла которой текла кровь, смотрела на солнце так, как будто увидела свой дом.
Взгляд Сейши упал на меня, и в нем отразилась неизбывная печаль. Сестра потянулась ко мне.
Моя рука, держащая стрелу, сжалась.
Я еще чувствовала душу Азара, цепляющуюся за жизнь исключительно благодаря моим усилиям. Фигура в центре ритуального круга издала бессловесный крик и опустилась на четвереньки. Она пока еще не была ни Аларусом, ни Азаром. Всего одно усилие, и я могла бы вытащить Аларуса назад. Но это означало навсегда расстаться с Азаром.
А когда я посмотрела на Атроксуса, который стоял, воздев руки и вздернув к солнцу подбородок, меня осенила ужасная догадка.
Дело было не только в убийстве Аларуса.
Атроксус явился сюда потому, что это была точка перемены силы. Удачный момент, чтобы ухватить больше, чем было дано ему в начале времен. Прилив силы, который придет с истинной смертью бога.
Сила богов – общая на всех. Когда один умирает, другой становится сильнее.
Нет.
Нет, нет, нет.
Я не произнесла это вслух. Но Атроксус, словно бы услышав меня, взорвался гневом. В глазах его полыхнуло белое пламя.
– Ты понимаешь, что я тебе предлагаю? – взревел он. Каждое слово жгло мне кожу. – Однажды ты поклялась мне в верности. Поклялась нести свет. Я дарую тебе восход.
Свет все прирастал, становясь ярче и ярче. Призраки уже распластались по земле, закрываясь руками или съеживаясь в клубок. Сейша подошла поближе, разглядывая Атроксуса с нескрываемым обожанием.
Я посмотрела на смертный мир над нами, перевернутый в небе вверх тормашками, и, вздрогнув, узнала в нем Обитры – шпили Дома Тени, а за морем явно проглядывали песчаные дюны Дома Ночи.
– Ты лучше многих других понимаешь, что создала Ниаксия две тысячи лет назад. – От голоса Атроксуса было не спрятаться. – Болезнь, которая сама не пройдет. Чудовищ, которые не ведают ничего, кроме голода. Они страдают, а’мара, как страдала ты. И не в их природе останавливаться. Они будут пожирать до тех пор, пока не останется ничего. Если мы сегодня не положим этому конец.
Я смотрела, как солнце, великое и страшное проклятие, поднимается на небо. Я смотрела, как Обитры заливает вечная, непрекращающаяся заря.
Атроксус наклонился ко мне и взял мое лицо в ладони.
– Подумай, кто ты, – выдохнул он. – Подумай, какой дар ты можешь преподнести этому миру. Мише Илие, для тебя нет спасения. Но после этого больше не будет чудовищ, приходящих в ночи пожирать детей. – Он показал мне, как кричит в человеческих кварталах маленькая съежившаяся девочка, когда вампир вонзает зубы ей в горло. – Больше не будет существ, которые приходят в населенные людьми земли распространять свою чуму. – Атроксус показал мне берег моря, залитый кровью и усыпанный телами после набега целой армии вампиров. – Больше не будет бесконечной погони за жизнями, которой не должно существовать. – Он продемонстрировал мне вампиров, голодающих в опустевших руинах и в бесплодном отчаянии бросающихся друг на друга.
Бог придвинулся ближе.
– А еще, – проговорил он, – не будет сестер, умирающих от рук тех, кого они больше всего любили, и сестер, которые вынуждены вечно нести бремя своего стыда.
И Атроксус вновь показал мне меня саму: как я нападаю на Сейшу, а она кричит от ужаса.
Из груди моей вырвались рыдания. По щеке скатилась слеза, которая под нежным взглядом Атроксуса превратилась в обжигающий пар. На мгновение он снова посмотрел на меня так, как смотрел в нашу брачную ночь. Тогда, давно, когда я еще считала, что это любовь.
– А’мара, разве ты не тоскуешь по солнцу?
Разумеется, я тосковала по солнцу. Я подняла лицо к этому восходящему шару, который пропитывал всю меня светом. Предреченная заря. Мне вдруг открылась страшная правда: такой конец был в планах Атроксуса с самого начала. Спасение,