– Прошу тебя… – взмолился Азар.
Но Ниаксия уже отвернулась. Она смотрела на небо, бурлящее от присутствия богов.
– Прибывают остальные, – промолвила она. – У меня нет желания сегодня вечером с ними встречаться. Если хочешь, идем со мной.
Азар промолчал и даже не пошевелился. Он стиснул меня, словно полагал, что если будет держать достаточно крепко, то этим помешает смерти меня забрать. Надо мной прокатилась тьма. А потом она разделилась, и когда я снова смогла что-то разглядеть, то увидела, что Ниаксия рассматривает нас обоих.
– Ну ладно, – фыркнула она. – Пусть остальные боги тебя забирают. Может, они разрешат тебе оставить ее голову, как однажды оставили мне голову моего любовника.
«Не отпускай Ниаксию, – хотелось мне сказать Азару. – Ее можно спасти».
Так же как, оказалось, можно спасти Офелию. И всех остальных. Я поняла это, увидев ту до сих пор еще оставшуюся, но быстро зарастающую, столь уязвимую рану ее души. Я смотрела на Ниаксию и видела ее юной девушкой, мелкой богиней, которой она когда-то была в воспоминаниях Аларуса: полной любви и надежд.
Когда Ниаксия прошла мимо нас, я попыталась дотянуться до нее. Однако мышцы, порванные и обожженные, отказывались слушаться. Мне удалось только дернуть пальцами.
Но наверное, она все равно это заметила, потому что остановилась. Что-то неуловимое промелькнуло у нее на лице.
Ниаксия наклонилась ко мне и словно бы с любопытством дотронулась пальцами кровавой ночи до моей щеки.
– Она из твоих, – проговорил Азар, по-прежнему пытаясь что-нибудь для меня сделать. Он готов был биться за меня до последнего, до самого конца. – Мише лучшая из нас. Она…
– Птица со сломанными крыльями. – Ниаксия выпрямилась и, может быть, всего на мгновение посмотрела на Азара с искренним сочувствием. – Если хочешь стать богом, то спасай ее сам.
– Нет… – вырвалось у Азара.
Но небеса уже открылись, и завеса, отгораживающая мир богов, разорвалась. Ниаксия исчезла.
Я дышала хрипло, грудь болела. Начала приходить боль. Появились боги, так что я балансировала на краю пропасти.
– Она убила его. Она убила его!
Витарус, бог жизненной силы и мора, прибыл первым, обрушившись с небес в облаке дождя и света. Одна рука его была покрыта зеленым мхом, и из нее росли цветы, а другая почернела от порчи. Этой второй рукой он зачерпнул пригоршню пепла, оставшегося от Атроксуса.
Айкс, богиня секса и плодовитости, явилась следующей – самое потрясающее существо, какое я когда-либо видела. Ее платье, окутав тело, развевалось до небес; красный цвет, видимо, символизировал нарушенную девственность и родовые муки. Медные волосы упали ей на плечи и растеклись среди останков Атроксуса, когда она опустилась на колени.
Затем показалась Зрана, богиня науки и познания, с кожей цвета полированной бронзы и тикающими механизмами в глазах. Зарукс, бог дождя и моря, спустился по грозовым облакам и волнам. Потом появилась Шикет, богиня войны и справедливости: из спины у нее, как стальные крылья, торчали шесть золоченых клинков. Все окружили нас, разглядывая ритуальный круг, мертвецов и тело Атроксуса.
У меня задрожали ресницы. Тьма взяла меня за руку. Я сопротивлялась.
«Нет, не сейчас.
Мне пока еще нельзя умирать».
– Они пытались воскресить одного бога, а убили другого, – сказал Витарус. – Такое нельзя оставлять безнаказанным.
– Казнить его! – выкрикнула Шикет, встав над Азаром. – Что тут еще сделаешь?
Азар заслонил меня, словно бы готовясь ринуться в бой против самих богов.
Но тут поверх всех остальных зазвенел другой голос, тихий и оглушительный, лишенный возраста и плавный, как само время:
– Нет! Его нельзя убивать!
С неба опускалась Аседжа, Прядильщица судеб, Хранительница неведомого и Матерь колдовства. Ее белые глаза были широко открыты, словно оценивая быстрые перемены судьбы, запущенные всеми произошедшими событиями. Все шесть крыльев, каждое из которых открывало окно в возможное будущее, сейчас были сложены у нее за спиной и подернуты тьмой.
– Пусть он и не бог по рождению, – промолвила Аседжа, – но сейчас обладает силой Аларуса. Неразумно казнить того, кто еще может нам пригодиться.
Я хрипло выдохнула, едва сдержав смешок. Ну надо же, все как в прошлый раз, когда Азар спас меня от Рауля. Все движется по кругу, повторяется снова и снова.
Азар что-то произнес, но я не расслышала, ибо у меня помрачилось сознание.
«Пожалуйста, не сейчас!» – взмолилась я.
– А с ней что? – спросил кто-то.
Я с усилием открыла глаза. Вокруг Азара появились сияющие цепи. Он хватался за меня, а его оттаскивали назад. Но он упорно держал меня, даже когда эти цепи обернулись вокруг его горла и запястий. Даже когда сами боги попытались оторвать его от меня.
Когда гаснущим зрением я разглядела его залитое слезами лицо, то поняла, что Азар никогда меня не выпустит. Ни в жизни, ни в смерти. Он все сокрушит ради меня.
– Ничего, – прохрипел он. – Ничего, Мише, я найду тебя. Я непременно тебя найду.
У меня задрожали ресницы. Кто-то из богов отпустил некий презрительный комментарий. Оно и понятно. Я не богиня. Единственное, что выделяло меня из числа прочих, – это покровительство бога, который сейчас был мертв. От меня никому не было никакой пользы. Меня не имело смысла спасать.
Шикет вырвала меня из крепкой хватки Азара и небрежно отшвырнула в сторону.
У меня хрустнула шея. Все тело обмякло. Клинок Шикет вскрыл мне грудь, и на волю вырвалась черная кровь.
Где-то очень далеко эхом отдавался голос Азара:
«Прекратите! Остановитесь! Она нужна мне!
Она нужна мне…
Она нужна мне…»
На моих окровавленных губах заиграла улыбка. Я помнила эти слова. Я помнила, как однажды, целую вечность назад, Азар произнес их и этим спас мне жизнь.
Но сейчас эти слова мне не помогли.
Растерзанной кучей плоти, лежа на никому не нужном пепле своего бога, я умерла в одиночестве.
Часть седьмая
Смерть
Глава сорок восьмая
Солнце жарко било мне в затылок. Меня окружал аромат цветов, такой сильный, что кружил голову. Я сидела на корточках в саду, испачкав коленки влажной землей, и не отрываясь смотрела на кучку золотых перьев.
– Фу! – От брезгливого восклицания, которое издала Сейша, я рывком очнулась. – Уйди оттуда, Мише. Он грязный, да к тому же умер, его больше нет.
Но вьюрок вовсе не казался мне грязным. Тело птички лежало в розах, словно его выложили туда специально, как искусную живую картину, вернее – мертвую картину. Крылья вьюрка распластались среди рубиновых лепестков, как будто он мог в любой момент сорваться в полет. Алые