Знающий же, кто он, знает – и откуда он.
Обучение простирается не дальше, чем дорога и путешествие, но само видение есть уже дело желавшего видеть.
Драма не будет красивой, если убрать из неё худшие персонажи, ибо благодаря им она обретает полноту.
Он не мог бы сотворить то, над чем не властен.
Одно и то же для одного – благодатно, для другого – губительно.
Огонь наносит вред всякому, кто не способен совладать с ним.
Каждый старается, согласно природе, сделать лучше для себя, беря от другого то, что ему свойственно, и отвергая то, что ему чуждо, по причине любви к себе. Каждый делает своё дело, потому что имеет возможность извлекать из своих дел выгоду, каждый наносит вред или убивает того, кто не может выдержать его деятельность; (слабые) подобны сухим растениям, к которым приближается огонь, или малым животным, отброшенным или растоптанным натиском больших.
Взошедший на вершину холма видит то, что не видит не поднявшийся вместе с ним.
Если бы все вещи лишились того единства, которое сказывается в них, они уже не были бы даже вещами. Ибо и войско не существует, если оно не едино, и хор, и стадо.
Ничто не зло для человека благого, то ничто не благо для дурного.
Некоторые страдания полезны, например, болезни и бедность: здесь зло производит полезное для Целого, создавая образец заслуженного наказания; и много ещё другой пользы происходит из зла. Ибо зло делает людей бодрствующими, побуждает ум и понимание тех, кто противится путям зла; оно позволяет нам узнать, что есть благо добродетели в сравнении со множеством зол, наличных у людей порочных.
Следует стремиться самому стать совершенным, насколько это возможно, отнюдь не считая, однако, что это возможно одному тебе, ибо думая так, ты не станешь полностью совершенен.
Меньшее в благом есть большее в злом.
Даже нравственное зло приносит много полезного и производящего прекрасные вещи, например, всю красоту искусства, оно побуждает нас к размышлению, не позволяющему спасть спокойно.
Все вещи наполнены знаками, знающий из иного иное – мудрец.
Душа никогда не увидит Красоты, не став прекрасной.
Как же можно увидеть красоту благой души? обратись в себя и смотри; если ты ещё не видишь собственной красоты, уподобься создателю статуи, который одно отсекает, другое шлифует, одно делает гладким, другое – чистым, пока не придаст лику изваяния красоту; таким образом, и ты отсекай чрезмерное, выпрямляй искривлённое, тёмное очищай и делай блестящим и не прекращай ваять свою статую, пока не осияет тебя боговидная красота добродетели, пока не увидишь, что благоразумие воссело на своём троне. Если же ты станешь таким и увидишь это сам и пребудешь в чистоте с собой, не имея ничего мешающего быть тебе в этом, если не будешь иметь смешения с чем-нибудь внутри, но останешься лишь самим собой – истинным светом, неизмеримым (никакой) величиной, не очерченным формой в малости, невозрастающим беспредельным в величье, но останешься неизмеримым повсюду, большим всех мер, превосходящим любое качество – (итак,) став таковым, ты увидишь самого себя, становясь уже самим зреньем; с этого момента доверься себе, взошедшему так высоко, уже не нуждающемуся в показывающем, и смотри пристально, ибо лишь один глаз видит Великую Красоту.
Прежде всего (должен сказать, что) счастливым может быть и тот, кто не действует – не менее, не более счастливым, чем тот, кто действует; потом, что поступки хороши не благодаря самим себе, но прекрасными их делает внутренние расположение человека, которые и совершают прекрасные поступки; благоразумный человек пожинает благо в своих делах не благодаря тому, что их совершает, не благодаря (сопутствующим) обстоятельствам дел, а от того, что он имеет (благо в себе). Даже дурной человек мог бы спасти отечество; добрый человек наслаждался бы спасение отчизны, даже если бы это совершил кто-то другой. Так что это (поступки и обстоятельства) не есть то, что производит удовольствие счастья, но и счастье, и некое удовольствие, возникающее благодаря ему, производится неким внутренним состоянием. Полагать счастье в поступках – (значит) помещать его вне добродетели и души. Деятельность души – в мышлении; такие энергии – внутри самой души; это (умное существование) и есть состояние счастья.
И долго длящееся удовольствие существует всегда только в настоящем, прошедшее же удовольствие (можно считать) погибшим.
Счастье пребывает в настоящем, а не в воспоминании или ожидании.
Красивое есть по большой части в видимом, но встречаются также и в слышимом: в сплетении слов и во всей музыке (а не только в песнях), ибо и тона, и ритмы – красивы. Для тех же, кто поднимается от чувственного к горнему [2], открываются и красивые образы жизни, и поступки, и состояния, и науки, и красота добродетелей.
Мудрец не будет увлечён злом, благодаря неразумию других; даже если это его близкие, он не станет зависим от счастливой или несчастливой судьбы других.
Благой жизнью, истинным благом человека может быть только высочайшая и наиболее совершенная жизнь – жизнь Ума (который имеет причиной абсолютное Благо). И человек, достигший совершенства, должен не просто иметь Ум, но быть Умом; и если он таков, то имеет все необходимое для счастья. Его счастье не сможет нарушить ни страдание, ни болезнь, ни даже величайшее из бедствий; оно не будет зависеть даже от сознания, которое вторично и является лишь отражением жизни Ума на телесно-душевном уровне. Внешние обстоятельства и телесные блага не в состоянии ничего добавить к его счастью, и даже имея их в изобилии, он может от них отказаться; он даёт телу – сколько телу потребно, а ему возможно, но он не есть тело.
Любят все, но мучаются не в равной мере; есть такие, которые мучаются особенно. Их- то и называют любящими.
Чем лучше ты сам, тем более ты доброжелателен ко всему окружающему и к людям.
Марк Теренций Варрон
116—27 гг. до н. э