От ее слов в груди разливается озеро боли. Становится тяжело дышать.
– Софи, какая сумма нужна? Давай я все улажу.
– Нет, нет, нет, Алекс, – тут же мотает головой она. – Я благодарна тебе за то, что ты предложил мне сделку с катанием. Правда благодарна. Ты дал мне шанс, но я, видимо, не из тех счастливиц, у которых все получается просто и идеально. Я не подхожу формату этого шоу. Это было понятно сразу…
– Софи…
– Я пойму, если на отборе ты выгонишь меня.
– Я не выгоню тебя.
– Я не хочу, чтобы ты оставлял меня из жалости. Это самое худшее, что только может быть.
– Самое худшее – это если ты доведешь себя до психушки, а брат окажется на улице. Поэтому будь добра: научись принимать помощь.
– Алекс!
– Я обещал тебе, что ты дойдешь до финала. И ты дойдешь до него. Со Снежаной я сегодня же поговорю.
– Но…
Я поднимаюсь и подхватываю Софи на руки. Она вскрикивает и смотрит на меня распахнутыми глазами.
– Никаких «но», Цветик. Поехали. Я договорился с доктором, завтра он приедет тебя осмотреть. А пока поживешь у меня в гостинице, чтобы Снежану замучила совесть.
Глава 22
Снежана
На втором этаже есть подсобка, о существовании которой, похоже, никто не догадывается. Я нашла ее случайно, когда сбежала в истерике из зала. В ней даже есть небольшое окно с видом на горы. Уютное, но одинокое место. Сейчас – самое то для меня.
Снизу больше не доносится музыка, но гости не спешат покидать вечеринку. Ну разумеется. Всем интересно, что будет дальше. А я вот знаю, чего ожидать. Если меня найдут, то вынесут мозг, высосут жизнь и покусятся на самооценку.
«Снежана, как ты могла?! Жестокая, бессердечная стерва!»
Массирую виски, чтобы прогнать призраки чужих голосов. Срываю дурацкую маску и с ногами усаживаюсь на подоконник.
Лучше бы я выбрала роль клоуна, а не самой токсичной стервы, вот честно. Отыгрывать злодейку не так-то просто. Особенно когда ситуация случайно выходит из-под контроля, ломая рамки дозволенного.
Угрожать Софии? Ругаться с ней? Да.
Драться? Ранить ее? Нет. Ни в коем случае!
И я даже не знаю, чего теперь опасаться больше. Того, что с Софией случилось что-то серьезное? Или того, что теперь для всех вокруг я – ревнивица, буквально замаравшая руки в крови соперницы.
Стерва Снежана – уже не просто роль. Она – это я. И лишь я сама в этом виновата. Заигралась.
Слышу, как кто-то приоткрывает дверь и входит в комнату. Напрягаюсь всем телом и испуганно сжимаю маску. Больше ничего под рукой нет. А жаль.
Даже чертов фаллоимитатор пригодился бы, чтобы отбиваться от предсказуемых вопросов и наставлений!
– Уходите. Я не хочу разговаривать.
Ответа, как и удаляющихся шагов, не следует. Тогда я раздраженно оборачиваюсь и замечаю Диму. На лицо просится злая и колючая ухмылка.
– Пришел меня добить? Попросить интервью после случившегося? Неужели мало тех кадров, которые я дала сделать на балу?
– Уговор уговором, но…
– Но плата по расписанию?
– Ты невыносима, – вздыхает Дима и все равно проходит в глубь маленькой комнаты, прикрыв за спиной дверь.
– А ты упертый. Я помню, что обещала тебе эффектные кадры, но сейчас не время, понимаешь?
Хочу сказать что-то еще, но не нахожу в себе сил. Если честно, я бы с удовольствием сейчас поплакала, чтобы выплеснуть эмоции, но момент упущен. Нужно было лить слезы наедине с собой. При других, особенно при операторе, плохая идея.
Все же теперь у меня репутация той еще стервы. А стервы не рыдают над собственными злодеяниями.
– Не хочешь поговорить? – Дима осторожно приближается, будто я в любой момент могу наброситься и на него.
Что ж. Разумные опасения.
У меня уже есть опыт в нападениях.
– Кажется, я уже сказала, что не хочу. И камеру свою убери, понял?
– А ты видишь, что со мной есть камера?
Вскидываю голову и внимательно смотрю на Диму. Действительно, камеры при нем нет. Но…
– Где ты прячешь микрофон? Он под футболкой?
В комнате не включены лампы. Хоть что-то видеть удается благодаря свету от фонарей, который просачивается сюда сквозь окно. Но как бы я ни старалась, взглядом найти на Диме микрофон не получается.
– У меня нет микрофона.
– Рация?
– Нет.
– Телефон?
– Да нет ничего у меня!
– Не вижу. Не верю.
– Хочешь меня обыскать?
Это странно, но в ответ на эти слова у меня в груди что-то подпрыгивает. Я представляю, как действительно решаюсь обыскать Диму, стягиваю с него футболку, под которой прячется стройное и подкачанное тело…
И с губ чуть не слетает предательское «хочу».
Снежана, остановись.
Ты на шоу борешься за сердце Алекса.
Его ты должна представлять голым, а не какого-то оператора!
– И не мечтай, – бурчу, радуясь, что Дима не может видеть, как запылали мои щеки.
Он хмурится, а я продолжаю вколачивать гвозди в гроб возбуждения и хорошего отношения Димы ко мне. Чтобы уж точно. Раз и навсегда. И никаких провокационных смущающих мыслей.
Дима вдруг садится на подоконник рядом со мной. На расстоянии вытянутой руки.
– Спрячь иголки, Сне-ёжик. Я уже раскусил, для чего ты это делаешь. Надеешься уколоть меня посильнее, чтобы отпугнуть? Боишься, что приближусь и оголю собственные иголки?
– Ты серьезно пришел обсудить дилемму дикобразов?
– А почему нет?
– Потому что это метафора о людях, которые ищут чужого тепла, но боятся боли, что за этим последует. Мне же не нужно ни с кем сближаться, чтобы нести беды.
Дима ничего не отвечает. Сидит рядом и молча смотрит в окно, за которым медленно падает снег.
На первом этаже гремит подошедшая к концу вечеринка. Гости вот-вот отправятся домой, так и не дождавшись, когда из больницы вернутся пострадавшая Софи, Александр, который рванул за ней, или главная злодейка вечера. Я. Королева вечеринки.
– Я не хотела ей вредить, – шепотом произношу и роняю голову.
Глаза жжет, но слезы не идут. Дыхание становится сбивчивым, будто я ворую воздух у собственной печали.
– Я просто… Хотела сделать шоу. Поскандалить, поспорить. Но не ранить ее.
– Как это получилось? – так же тихо спрашивает Дима и поворачивает голову в мою сторону. – Ты вышла из себя? Во всем виновата ревность?
На этих словах не сдерживаю короткий смешок. Так и знала, что меня все будут считать ревнивицей!
– Почему смеешься?
– Вопрос глупый, – шмыгаю носом.
– Нормальный вопрос, – бубнит Дима. – Вы ведь на этом шоу за сердце холостяка боретесь. И я слушал, как ты говорила об Алексе с