Не даю ему договорить и выпаливаю, не успев толком подумать:
– Я играю роль. Мне плевать на Буэра, он может хоть всех участниц тут перетрахать, лишь бы меня не трогал.
После пылких слов повисает тяжелая тишина. Ее наполняет лишь мое рваное дыхание и участившееся сердцебиение.
Зачем я это сказала? Почему отчаянно желала открыться Диме? Для чего дала ему знать, что не претендую на любовь Алекса?
Стараюсь быть незаметной, когда чуть приподнимаю голову, чтобы взглянуть на Диму. Сердце болезненно сжимается, когда смотрю на него, и на душе как-то тяжело.
– Тогда зачем ты на этом шоу? Не ради поиска любви? – Дима все так же сидит на другом краю подоконника, но я все равно горю под его взглядом.
Горю и не могу врать.
– Ради карьеры. Ради того, чтобы быть замеченной. Я ведь актриса. Будущая… Надеюсь.
Дима устало вздыхает и ерошит рыжие волосы.
– А как же вечное и прекрасное? Любовь, чувства и все такое?
– Знаешь… – Притягиваю ноги к груди и прячу за коленками нижнюю часть лица. Боюсь, что губы скривятся от болезненной улыбки, когда буду говорить о прошлом. Я его давно отпустила, но это как ампутированная конечность. Утрачено навсегда, но порой все равно кажется, что ноет и болит. – У меня в старшей школе был парень, который мне очень нравился. Он красиво ухаживал и долго добивался меня. А потом…
Замолкаю, но уже поздно давать заднюю. От того, что Дима узнает, чья ты дочь, уже ничего не изменится.
– Потом он познакомился с моим отцом – совладельцем крупного федерального канала. По моей просьбе папа помог моему парню устроиться на телевидение. Я знала, что Миша об этом мечтал, и хотела помочь ему. Но не догадывалась, что он все запланировал. Он использовал меня. И достигнув своего – бросил.
– И после этого ты разочаровалась в любви?
– Не знаю… Но я навсегда запомнила слова своего бывшего: «Мечта бесценна».
– И решила, что готова ради нее на все?
Киваю, но добавляю:
– Пока не начался этот цирк под названием «Лавина любви», а вместе с ним – намеки на секс и вся эта грязь.
– Александр намекал тебе на секс? – От изумления Дима даже спину выпрямляет, но я качаю головой:
– Моя мачеха намекала, что я должна переспать с ним. Она координатор здесь.
– Антонина?
– Антонина.
И мы в унисон вздыхаем.
– Ну… В общем, все же мечта не бесценна, раз я не могу ради цели даже ноги раздвинуть.
– Почему ты говоришь об этом как о чем-то плохом? Это нормально.
– Мой бывший бы поспорил, – хмыкаю, вспоминая, как старательно Миша играл роль любящего парня в постели и вне ее.
– Если тебе станет спокойнее, то не все такие, как твой бывший. Вот я бы не стал спать с тобой, чтобы добиться своих целей.
– Это комплимент или оскорбление? – Хмурюсь, но едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
– Это ответ психически здорового человека, который знает, что такое совесть.
Уф. Вроде и приятно, что он такое говорит. А вроде… Я бы не расстроилась, услышав, что Дима хочет меня.
– Теперь ты знаешь, о чем мечтаю я, – слабо улыбаюсь и чуть наклоняю голову. – Расскажешь, о чем мечтаешь ты?
Он тихо смеется, явно нервничая. Дима неловко пожимает плечами и растерянно роняет:
– Ого… Не помню, чтобы меня раньше о таком спрашивали.
– Ну так… о чем?
Даже в полумраке комнаты я вижу его широкую улыбку, когда Дима признается:
– Хочу снять собственный фильм. Быть не оператором на каком-то чужом второсортном шоу…
– Ого, – беззлобно произношу я.
– Я хочу быть режиссером. Чтобы мои фильмы показывали в кино. Чтобы их обсуждали. Хочу создавать искусство, а не…
– Цирк. Понимаю.
Мы недолго смотрим друг другу в глаза, наверняка думая об одном и том же.
Мы мечтаем о рае, пока оба пропадаем в чистилище.
Я спрыгиваю с подоконника, когда перед рестораном резко тормозит «Гелендваген», из которого вылетает Алекс. Он один. Софи с ним нет.
– Уходишь? – Дима поднимается следом, но остается стоять на месте.
Киваю. Подхватываю сброшенную маску с прозрачными камнями и говорю:
– Думаю, Александр захочет поговорить. Он будет искать меня, и ему не понравится, если он застанет нас вместе.
Одних. В закрытой комнате. В темноте.
Если честно, я бы лучше до утра просидела тут с Димой вместо того, чтобы идти к Буэру. Судя по тому, какой жесткой походкой Алекс направился к ресторану, мне не жить.
– И Дим…
– Да?
– Никому не говори о том, что здесь было. Хорошо?
– За кого ты меня держишь? Я бы не стал…
– Просто помни, что я не стала тебя обыскивать из уважения. Но если ты действительно пронес с собой диктофон или микрофон, то я за себя – и за своего папу – не ручаюсь.
Я знаю, чувствую, что он смотрит на меня с обидой. Мне стыдно за свои слова, но я не могу иначе. Ведь я должна снова стать стервой.
– Я думал, что мы…
Он запинается, не договаривает. А мне становится почти больно от того, что я так и не услышала, что он хотел сказать.
– Снежана! – орет снизу Алекс, и я больше не могу медлить.
Выбегаю из комнаты и оглядываюсь. Никто не заметил? Но здесь никого, и я торопливо сбегаю по лестнице в холл. Алекс как раз стоит в дверях.
– Нужно поговорить, – не просит, а приказывает он и кивает на дверь комнаты персонала.
Я вхожу внутрь, Алекс идет следом. За ним – какой-то оператор со включенной камерой.
– Уходи, – бросает Александр оператору, но тот будто прирастает ногами к полу.
– Не могу. По договору…
– Уходи, пока не засунул этот договор тебе в задницу, – грубит Алекс, и мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее.
– Приказ координатора. – Оператор виновато кивает на рацию. – Я должен снять ваш разговор.
Напускаю на глаза слезы (умею это просто шикарно, почти по щелчку пальцев) и еще до того, как Алекс хоть шикнет на меня, завываю:
– Я не хотела, это вышло случайно, – говорю искренне, хоть и слезы ненастоящие.
Да, я собиралась поплакать, чтобы выпустить пар. Но поверьте, я бы хотела это делать совсем не так. Не распыляясь извинениями, не стоя перед камерой.
– Снежана… – хмурится Алекс. – У Софии изрезаны руки и ноги. Она не сможет участвовать в шоу.
– Значит, из-за меня она покинет проект?
– А ты этого добивалась? – злобно фыркает Алекс, и я ощущаю себя маленькой девочкой, которую отчитывают. – Почему ты такая ревнивая, Снежана? Неужели я уделяю тебе мало внимания?
О нет… Нет-нет-нет.
– Я…