– Снежана! – Девушки вскакивают с диванов и окружают меня.
Выглядит это наверняка очень странно. Они в домашней одежде, а я – в пальто и сапогах, что мне привезла Антонина для съемок. Крутятся вокруг меня, словно я тут местное солнце. Хотя… я та еще звезда.
– Рассказывай! Как все прошло? – спрашивает Ксюша. Та самая рыжая, Гадалка. Когда количество участниц сократилось, я запомнила имена… некоторых из них.
И дальше начинается новая съемка, новая игра на камеру.
– Замечательно, – улыбаюсь с мечтательным видом и рассказываю, как романтично мы с Алексом провели время в ресторане.
Я едва не роняю маску спокойствия и уверенности, когда понимаю, что мой «счастливый лепет» снимает Дима. Я не задерживаю на нем взгляд, не успеваю разглядеть его лица. Но почему-то становится так… холодно под ребрами.
Будто я проглотила лед, а он отказывается таять у меня внутри.
На самом деле время, проведенное с Александром, было очень нервным. Сначала я переживала, что свидание без операторов кончится постелью, в которую я категорически не собиралась. Потом мне стало неловко от искренней симпатии Алекса в мою сторону, которая теперь кажется такой очевидной, что нужно быть слепым и глухим, чтобы думать, будто я ему не симпатична. А еще я много думала о Софии, которая до сих пор не вернулась из больницы на виллу.
Все-таки я слабая. Я не такая, как мой бывший, и не могу шагать по головам ради цели. Еще немного, и я сорвусь. Признаюсь Алексу, что он мне не нравится, хотя я пыталась – честно пыталась! – заставить себя смотреть на него по-другому. Но даже наше свидание не исправило ситуацию.
Алекс приятный человек, симпатичный мужчина, но моя душа рядом с ним не горит.
Зато что полыхает отменно, так это пятая точка Антонины. Она ловит меня после наигранных посиделок с оставшимися участницами в гостиной и утаскивает в аппаратную комнату, где снова полощет мне мозги:
– Как ты могла уехать с ним без камер?! Ведешь себя как эскортница.
И я бы и глазом не моргнула, скажи она мне это в другой ситуации. Но сейчас, как назло, рядом у компьютера крутится Дима.
Наши взгляды встречаются, и я выкручиваю свои театральные способности на максимум. Все ради того, чтобы выражением лица, взглядом, силой мысли, в конце концов, передать ему правду: «Ничего не было!»
Но вот я вижу, как Дима ухмыляется, и нет в этом ничего веселого. Он как-то устало отводит глаза, а во мне все обрывается.
Почему-то…
– Да не было ничего у меня с Алексом! – кричу я больше ему, чем Антонине, которая вдруг начинает довольно улыбаться.
– Что? Стыдно стало? А вот, Снежаночка, репутация – штука такая. Один раз оступишься, а помнить будут долго. Очень долго.
Она с видом победительницы выходит из аппаратной. Дверь захлопывается, и тогда я позволяю себе вскинуть руку и показать вслед удалившейся мачехе маникюр на среднем пальце.
Пыл быстро угасает, когда Дима проходит мимо меня, чтобы тоже уйти.
– Стой! – Я встаю перед ним, преграждая дорогу.
Он пытается отстранить меня, чтобы пройти, и я снова прошу:
– Да погоди ты. Давай поговорим.
– О чем? – разводит руками Дима. Выглядит он отрешенно и даже разбито.
Почему, почему, мать вашу, мне так больно на это смотреть?
– Дим, – я оглядываю аппаратную: в комнате еще есть люди, но мне, в общем-то, все равно, – я не спала с ним.
На мгновение его глаза светлеют, но огонек в них сразу же гаснет.
– А мне-то что до этого? Ты уехала с ним, а дальше – твое право, чем заниматься.
Он снова уверенно шагает к двери, а я – ему наперерез.
– Я не такая, как мой бывший, – говорю чуть тише, чтобы услышал только он.
И снова что-то мелькает во взгляде, который становится живее и ярче. Но тут же я натыкаюсь на глухую стену.
– Ты только поэтому мне это говоришь? Ради… репутации?
Не понимаю, к чему он клонит. Что хочет услышать? И что на самом деле происходит у меня на душе?
– Почему тебе важно, чтобы я знал, что было или не было между тобой и Алексом? – Новый вопрос – дротик, угодивший метко в сердце.
Теряюсь и молчу.
– Расслабься, Снежана, я тебе верю. Просто не понимаю зачем, – тихо роняет Дима и уходит, напоследок коснувшись моего плеча.
Кожа горит даже под одеждой. Мне приходится сесть на стул перед одним из мониторов, чтобы перевести дух.
Все так просто и одновременно нет, что голова кругом. Мне даже начинает казаться, что на одном из окошек камер видеонаблюдения вижу Софию. Она идет через двор к крыльцу виллы.
Мне приходится прищуриться и чуть ли не носом стукнуться об экран, чтобы получше вглядеться и поверить: это не галлюцинация. Это София!
Подрываюсь с места и мчу к крыльцу. Пальто я оставила где-то в гостиной. Я в одном легком платье, но все равно спешу на улицу, чтобы поймать Цветикову до того, как это сделают операторы.
А времени мало.
Выбегаю на улицу и тут же налетаю на Софию. Мы стукаемся лбами, обе едва не улетаем в сугроб с крыльца. Быстрее, чем она успеет позвать на помощь, выпаливаю:
– Прости меня. Прости!
Едва не падаю на колени. Но нет, не из-за совести или душевных мук. Просто крыльцо покрыто ледяной коркой, а сапоги на каблуке скользят сильнее коньков.
– Да ладно тебе… – София таращится на меня с изумлением и говорит медленно и спокойно. Боится, что на эмоциях снова начну бодаться? – Ты ведь тоже ударилась. Так что, э-м-м, и ты прости?
– Ты не поняла. – Мотаю головой. – Прости за елку. Я не хотела!
София удивленно моргает и оглядывается. Ищет камеры, – понимаю я. Думает, что я играю, но это не так.
Я специально хотела извиниться перед Цветиковой наедине. Без слежки камер и операторов, без свидетелей. Потому что мои сожаления искренние. От своего сердца – к ее, а не от своего сердца – в экраны зрителей.
Я хочу, чтобы София понимала это и знала, что сожалею не ради красивого кадра и отбеленной репутации.
– Мне безумно жаль. Я… я больше и пальцем тебя не трону. И никаких угроз, клянусь.
– Ого, – оторопело выдыхает София. – Это Алекс на тебя так подействовал?
М-да. Не то, что я хотела бы услышать.
– Мне не нужен Алекс, чтобы осознать свои ошибки, – говорю уже без той