протянуть к тебе жалости полные горсти-руки.
Не выследить, не найти уже в памяти нас прежних.
Ты была на синицу похожа, а я – как февраль, неясен.
Вписывались за битых и за отверженных.
Вымаливали для них милости божьей
да выдирали с мясом.
8.
Отечественные ливни всё шли и шли
над провинциальными стадионами.
Все первые зубы юности на поля
футбольные сеяли.
И плечи их – линии, речи их – пьяные и солёные.
Кто эти мальчики, черезбля бегущие к цели?
Кто эти мальчики-птички
на кулаках и на злых кроссовках?
Где они нынче,
в каких полках, в каких лесополках.
9.
Заебала война – говорю,
и мне вторят улыбчивые мужчины
похожие на уставших небесных лис.
Не могу им сказать, что хочу – они не поймут.
А я бы сказал:
мои милые, мне так жаль —
вас тягает за мокрые бороды полевая тварь,
вас уносит в бездомную оторопь ледяная тьма,
и как бы мне ваши глаза живые сберечь
от кривого клюва —
какой на них плед накинуть, какой РЭБ.
Поэт – всюду выродок.
Лучше бы читал рэп.
10.
Дни осквернённые.
Ночи вопят, неистовят.
Крысы бегут из трюмов больного мозга.
Атеисты дерутся в очереди на исповедь.
Мир воюет за мир, картина рисует Босха.
Это бит неврастеников,
это марш по наушникам и глазницам.
Справедливости нет,
но есть капиталы и батальоны.
Прекратите истерику, вашу мать,
поручик Голицын.
Прекратите истерику и раздайте патроны.
Заебала война – говорю,
и мне вторит, сияя, звезда на груди Героя.
Заебала война – говорю,
и мне труп беглеца-утопленника из Тисы
молча кивает.
Мы славные малые, где ни плюнем —
везде История.
Слово больше меня – и слово меня раздавит.
11.
Я уверен, что смог бы множество лет прожить
не выходя за пределы крошечной комнатки два на два
при наличии в ней параши и интернета.
Ветераном крипты, думскролинга и порнухи.
На, попробуй теперь напугать меня уголовкой.
Я царя поминаю всуе и умываю руки,
разливающейся внутри Ладогой или Волгой.
Ходит-бродит по тусклому полюшку
брат-солдат с сигой.
Да летает над полем го́лубчик
аккурат сизый.
Ты попробуй-ка русское солнышко
закидать зигой,
да попробуй до русского божечки
докричать снизу.
12.
Доберусь и до небосвода —
перебежав поле, пережевав горе.
Русскому не свобода нужна,
а воля. Это – другое.
13.
Внутри мужчины – воин и монах.
Забыть наутро гарь, остаться quiet.
Внутри мужчины – голенький монарх
стыдливо хуй руками прикрывает.
Внутри мужчины – сотни, дурачки,
понятия и бабки, кто тут первый.
Внутри мужчины – солнце и кишки
на флагах и гербах святых империй.
14.
Мама, ваш сын прекрасно болен.
У него тридцать семь и два.
Пожалуйста, посидите возле кровати
старенькой птичкой.
Мама, у вашего сына по ощущениям голова
сегодня гораздо больше обычного.
Мама, у вашего сына список заслуг длинный
и список потерь длинный —
дальше голосу только хмыриться, роговеть коже.
Мама, прошу, принесите чаю с малиной:
он его в детстве терпеть не мог,
а теперь – может.
15.
Мужчина и полевой шёлк
(касается гимнастёрки).
Мужчина и болевой шок
(закатывает глазёнки).
Мужчина и годовой шов
(из офиса и вопроса).
Мужчина и пылевой мешок
(от робота-пылесоса).
16.
Дайте мне денег, и я куплю
ваши злые сваровские слёзы,
ваши тонкие воровские образы,
ваши звонкие,
ваши скомканные, запуганные слова.
Дайте мне денег,
и я куплю это на раз-два.
Раз на раз может выпрыгнем —
вон из кожи, в чудо пожарищ.
Чё ты мне, сука, тыкаешь,
чё ты можешь, хули базаришь.
17.
Мой приёмный отец научил меня бить в лицо
неожиданно, чтобы тот, второй, не видел удара.
Для начала показываешь ему левую руку,
будто даёшь конфетку,
и спрашиваешь:Ну, что же я тебе сделал?
и в момент, когда тот второй
глядит на левую руку,
ища там гипотетическую конфетку,
уёбываешь ему правеньким кулаком по щам
в район подбородка —
и падающего подталкиваешь по Ницше.
Как-то раз мы с моим приёмным отцом,
сидели в квартире, в страшный, гнеблый ноябрь.
Он сказал мне:
Я думаю, если ты скажешь мне,
что ты меня никогда-никогда не любил,
а просто терпел – я лягу здесь и умру.
На самом деле вместо «умру»
он сказал некрасивое слово «сдохну».
Но я заменяю его на «умру» по той же причине,
по которой я заменяю грязное слово «отчим»,
на слово «приёмный отец»
(что значит не просто отец, а отец, которого принял).
18.
Ну, ладно вам, ладно.
Враги не пришли на фан-встречу.
Никто никому ебало не бил, не портил анфас.
Я всего лишь мужчина
на пять-через-два, мужчина на час.
Потерпи, моя милая,
через годик нам будет легче.
И действительно – будет легче.
Станем богаче.
Посмотри, моя милая, зайчики топают по лыжне.
Мужская трагедия – это квартира, авто и дача,
а всё остальное – не.
19.
Мужская трагедия – это все бывшие геноциды,
мокрощёлки и пёзды, и непрорыганные слова.
Мужская трагедия – это невымученные атлантиды,
далёкие звёзды и неоткрытые острова.
Мужская трагедия – это конечность, пузо и старость.
Смотрю на тебя – и не хочется ничего.
Смотрю на себя – и ничего во мне не осталось,
кроме него, похожего на него.
20.
Однако,
кладя руки на́-сердце,
по́-христу, похуям и впро́лежь,
остывший, как за́лежь
и проданный по рублю,
оказавшись перед Господом,
что ты у него спросишь?
– Ты меня уважаешь?
– Нет, я тебя люблю.
(2024, Петербург – Москва – Воронеж)
Циклы стихов
(2024–2025)
РИФЕНШТАЛЬ
1.
С момента распада дымится сталь по возраст Христа.
Моя коллективная Рифеншталь, моя красота.
Мы стали последним из поколений стёртых коленей,
целуя мир на пороге ядерки точно в лоб.
Моя любовь – как малая вишенка или Вишера.
Всегда проездом: дремать под шелестом РЖД.
Довольный, вышел из утра трезвого, дождевого.
Рождён почти не чувствовать лезвия ножевого —
искал поэзию в животе, тошноте, нужде,
искал поэзию в наркоте, пустоте, инсте,
искал поэзию во Христе и в пизде – везде.
Но как ни мешкался, не нашёл ничего такого.
2.
А надо было вступить в союз довольных писателей,
в общество мёртвых поэтов-полураспадов,
в клуб патриотов, в коммуну соевых латте,
в братство нацболов, в сестринство кровных авторок,
писать про бедных детей Донбасса, писать про месячные,