бояться быть нерукопожатным, невхожим, меченым,
превратно понятым, подотчётным, накарандашенным.
Да, надо было —
но словно висельник, на канате вздутый,
или контуженный, дёготь схаркивающий сержант —
кто-то всё звал меня целовать девиц в их мягкие губы,
прыгать по лужам, дёргать за жабры ад.
3.
Не быть лицемерным пацификом и зашуганным
постироником,
не быть заряженным ватником, босоногим гопником,
не быть лысеющим клириком,
злобным нытиком, истеричным мальчиком,
не быть рифмованным некрофилом и языковым
падальщиком,
не быть разухабистым колотилой, вычурной неженкой,
не быть пидорасом, не быть мужчиной и не быть
женщиной.
Быть про́клятым, быть счастливым, быть безусловным
или ещё проще —
быть словом, и ничего больше.
4.
Видишь, мне не живётся спокойно, мне не живётся
спокойно, поскольку всё похоже на всё.
Не спится, не пьётся, не умирается, ничего не нравится —
и дело всё в том, что всё похоже на всё.
Неуёмное, неотчётливое говорение всех стихов махом.
Податливое бездомное стояние на краю рва.
Моё плечо, например, похоже на плаху,
когда на нём твоя голова.
5.
У тебя ко мне – вертикаль да горизонталь (не пьяна
ли ты).
У меня к тебе – Рифеншталь: слова и кресты.
Пространство неубиваемой красоты.
Потерявшее берега, не фильтрующее базар, не боящееся ареста.
У меня к тебе – радикальное чувство текста.
6.
И южная ночь,
заточенная любовниками, как нож,
пусть проходит сквозь масло новых
свежих предсердий.
Целуя мир на пороге ядерки
точно в лоб, мы стали похожи
на тех, кто сильнее смерти.
Только южная ночь,
рассыпанная по небесной рабице
мотыльками солёных губ и алмазных крох.
И чем это всё закончится – есть ли разница.
Нас нельзя победить: мы глупые,
с нами Бог.
(2024)
МОНГОЛЬСКИЙ ЦИКЛ
1.
Бежать через мост,
отмахиваясь от колкой мо́роси памяти.
Не иначе как бог у боли на монтаже.
Это кто ж тебя, золотце, так хорошо наре́зал?
Расцеловал бы я кровосток на его ноже.
И уж который подряд ноябрь смерть перетопчется.
Мы как бабы, в войну рожающие малюток: мы – бунт
любви.
Если вы думаете не так – я иду на вы:
дурачком по пятам, галопом по городам.
Вот нерасчерченный горизонт, а я – Тэмуджин.
Вот межзвёздная даль, которой я всё отдам
до последней своей и последней вашей души.
2.
Мирового урода и попола́ма чёрная трещина
через сердце поэта – так хули мне пули толку?
Это – Родина моя, а это вот – моя женщина,
а это – мой ту́мен, и я за него подохну.
Но пока, следуя общей яссе,
грызусь, как пёс, среди оппонентов —
настоящих, а может придуманных, не разлей слеза.
Там, где заканчивается русское поле экспериментов —
что начинается? Рассмотреть бы во все глаза.
Вышли мы, вышли. В чистое поле выли.
Тыщи нас, тыщи. Тыщи, и все – живые.
3.
Множили, собирали, потом делили мир по планете:
немножечко нам, немножечко им, остальных убейте.
От сердца нежнейшего не оставьте камня на камне.
От песенки вещей, от лебединой мовы.
Все мои женщины – с королевскими именами.
Все мои женщины до единой – вдовы.
И я, гонявший монголов по всей степи бескрайнего
сердца,
запивавший кумысами-строками дохлых крыс в презрительной тьме,
понимаю вдруг: ты – мой покой и мой свет,
от которого никуда не деться,
и единственный город, который не покорится мне.
4.
Ты – исключение из меня, подобно тому, как
исключалась сама собой тишина из струн.
Сколько нас, умирая в судорогах и муках,
представляло прекрасный город Каракору́м?
Сколько бешеных нас стирало все миокарды
о наждачный, покрытый плешью асфальт вины?
Ты – исключение из меня, как края́ из карты
этой ласковой и умеющей убивать страны.
5.
Замани, замани
в гостиничный номер на берегу реки.
Исповедь, для которой я берегу грехи.
Не стихи, а как будто сдирание томной кожи.
Разлюби и забудь меня, так, как никто не сможет.
Прогоняй – в ноябрьский джаз, в ебеня стыда.
Орда всегда возвращается.
Я – орда.
6.
Бессчётное войско с во́ющими глазами – это идут
стихи.
Ещё одна осень: снова горят Рязани, скверы и женихи.
Чем хочешь укройся, пой в ноябре, и хули —
как милый пойдёшь по шву.
Ещё одна осень. Её не переживу я. Или переживу.
7.
Мама гуляет с маленьким Чингисханом в коляске
в парке.
Больше у смерти нет аргументов.
8.
Я сегодня как будто больной, но не верю аптекам.
Приходи постоять на реке с чёрным кофе с собой.
Мы случайно придумали новый серебряный век им —
а хотели-то просто в погибель остаться собой.
Чтобы всё, что нас будит и воет, отсюда свалило.
Вон, гляди, отменяется ерь, отменяется ять.
Я сегодня как будто живой и как будто счастливый.
Приходи постоять на реке, просто так постоять.
(2024)
ЕГИПЕТСКИЙ ЦИКЛ
0.
Ты никогда не был мёртвым.
Вернись в это тело.
Иди по дороге белого кирпича.
Это надпись на крышке от саркофага
с внутренней стороны.
Если бы мёртвый открыл глаза —
это было бы первое, что он видел.
1.
В стране Та-Кеме́т
нет бедных и нет несчастных.
Нет снега, да и дожди бывают нечасто.
Чтобы не быть нечаянно съеденным крокодилами,
не ходи на речку один.
Страна Та-Кеме́т – лебединая свечка во тьме пустынь.
Целуют, рожают и убивают люди людей
по милости Хуфу в день изо дня, питаясь хмельным.
А значит, целуй меня и рожай для меня, а я
займусь остальным.
2.
И что вы мне сделаете?
Я с детства хотел сыграть в египетской драме.
Моё чёрное сердце весит больше пера
и стикера в телеграме.
Но пока́ я исполнен нежностей —
чьих-то пальцев полон кастет.
У меня под ладонями де́вица
извивается, как Басте́т.
Да, я древний поэт, я паршивый старик
в этом жанре нечестном, спорном.
Приходи посмотреть, как звучит мой язык,
вырываемый вместе с корнем.
3.
И ответь мне, зачем
мы всю жизнь строим собственный склеп
под грохочущим солнцем этого юга?
Зачем в наших лёгких пыль,
и ладонями, стёртыми до скелета, машем друг другу?
Зачем мы любим друг друга там,
где в часах безжалостен весь песок?
Где живая река разрезает пустыню шрамом наискосок —
и уходит наверх,
безучастный Ра провожает взглядом так отстранённо.
Почему мы так бесконечно счастливы,
умирая за фараона?
Ответь