Он двигался как сорвавшийся с цепи зверь, размытое пятно силы и насилия; его рев отражался от высоких сводов. Каждый удар был точным, смертоносным — рассчитанным на мгновенный конец.
Из-за стены воинов Сесилия наблюдала за ним, её дыхание было прерывистым. Он чувствовал её взгляд на себе, чувствовал, как её жажда крови растет вместе с его собственной.
Но это было лишь начало.
Глава 45
В большом зале разверзся хаос. Солдаты в красной броне хлынули вперед живым приливом; энергетические клинки гудели и вспыхивали в пронизанном дымом воздухе. Но Зарок… Зарок двигался не как человек. Он двигался как нечто, высеченное из огня и ярости.
Сесилия никогда не видела, чтобы кто-то так сражался.
Нет, не сражался. Уничтожал.
Он лавировал между врагами с нечеловеческой скоростью; каждый удар был точным, брутальным, окончательным. Солдат сделал выпад — Зарок уклонился, перехватил запястье мужчины и раздробил его одним рывком, прежде чем вогнать когти в мягкий стык его шлема. Другой воин зашел со спины с занесенным мечом. Зарок развернулся, поймал лезвие голыми руками и использовал его же, чтобы рассечь противника надвое.
И всё это время он молчал. Сосредоточенный. Ужасающий.
У Сесилии перехватило дыхание. Ей хотелось отвернуться — хотелось вспомнить, кем она была, кем она была до всего этого, — но она не могла. Наблюдать за его боем было всё равно что смотреть, как шторм разрывает землю. Это было прекрасно.
— Видишь?
Голос раздался совсем рядом. Один из воинов Зарока, высокий Налгар с туго заплетенными черными волосами, наклонился к ней. Его голос пророкотал через кулон-переводчик на её шее: — Вот почему мы следуем за ним. Он сильнейший. Всегда им был. И всегда будет.
Она с трудом сглотнула, не в силах ответить. Пульс слишком громко ревел в ушах. Но она понимала. Здесь не было нужды в речах или политике. Зарок повелевал верностью, потому что сам был живым, дышащим воплощением этой верности. Каждое его движение кричало об этом: «Я защищу вас. Я убью за вас. Я сожгу мир прежде, чем склонюсь».
Взгляд Сесилии метнулся обратно к нему, когда последний из красных гвардейцев пал, крича и зажимая разорванное горло. Зарок стоял один в центре побоища; кровь блестела на его груди, дыхание было ровным, словно он не только что вырезал дюжину мужчин.
И тогда вперед вышел Вувак.
Старый военачальник был массивен, его тело было закалено возрастом и битвами, но высокомерие исходило от него, как дым. Он сжимал длинный, искрящийся энергетический клинок, гудевший смертоносным обещанием.
— Ты сдохнешь здесь, Зарок, — выплюнул Вувак. Его голос дрожал от ярости.
Зарок лишь склонил голову, тень улыбки тронула его губы.
— Попробуй.
Столкновение было ослепительным. Искры с визгом летели там, где сходились их клинки; энергия пела в воздухе. Вувак ревел, нанося удары со всей мощью человека, отчаянно пытающегося что-то доказать. Но Зарок — он был быстрее. Каждый его выпад был выверенным, беспощадным.
На мгновение Сесилии показалось, что Вувак продержится.
Он не продержался.
Схватка закончилась почти комично: Зарок нырнул под неуклюжий замах и вонзил когти в грудь Вувака, вырвав клинок из его руки. Старый военачальник захрипел, в шоке глядя вниз на хлещущую из него кровь. Затем он рухнул, как подкошенное дерево.
Воцарилась тишина.
Остался только Велкар.
Сесилия перевела взгляд на предателя — когда-то доверенного заместителя Зарока. Велкар стоял у трона, бледный, его рука дрожала на рукояти меча, который он не смел поднять. Его взгляд метался от Зарока к трупам, устилающим пол, и страх исходил от него, как зловоние.
Зарок двинулся к нему, медленно и размеренно. Его голос был низким, почти сочувственным.
— Жаль, что мне приходится тебя убить. Ты был хорошим подчиненным. Тебе следовало им и оставаться.
Велкар открыл рот, но не издал ни звука.
— Ты был дураком, раз не понял этого, — продолжил Зарок, и его тон был подобен скрежету стали по кости. Он слегка повернул голову, ровно настолько, чтобы его красные глаза нашли Сесилию сквозь марево. — Она не ослабила меня. Она сделала меня сильнее.
Сесилия почувствовала, как сбилось дыхание. Эти слова обожгли её изнутри.
Губы Велкара разомкнулись, словно он собирался молить — собирался ползать, выпрашивать свою вероломную жизнь. Но Зарок не дал ему шанса.
Размытым движением Зарок рванулся вперед. Вспыхнули когти — темная дуга прочертила воздух.
Голова Велкара отделилась от тела чистым, брутальным срезом. Она покатилась по каменному полу с глухим стуком и замерла у подножия разбитого трона.
Наступила тишина.
Сесилия смотрела на голову, на безжизненные глаза, которые когда-то взирали на неё с презрением, и ждала привычного укола ужаса. Ждала резкого вдоха и холодной тошноты, которую должна была почувствовать.
Они не пришли.
Вместо этого внутри неё воцарился покой, странная ясность, которая ощущалась одновременно как власть и капитуляция. Она не была шокирована. Не совсем. Потому что это — эта кровь, это насилие — и было жизнью здесь. В этом мире. Среди этих существ. Это было выживание, брутальное и честное.
И теперь она была одной из них.
Её взгляд переместился на Зарока; он стоял посреди бойни, грудь тяжело вздымалась, черные волосы пропитались кровью и потом. Он выглядел военачальником до мозга костей — хищником, правителем, — и всё же, когда его багровый взор скользнул к ней, в нем горело нечто темное и защищающее.
Дикое осознание расцвело в её груди.
Она тоже будет защищать его.
С такой же свирепостью.
Зарок повернулся к собравшимся воинам. Его голос, низкий и острый, как лезвие, разрезал тишину:
— Любого, кто посмеет пойти против меня, ждет та же участь.
Он коротким жестом указал на голову Велкара.
— Но верность… — его голос стал тверже, глубже, — верность всегда будет вознаграждена.
Ропот пробежал по залу. Колени согнулись. Головы склонились. Окровавленные воины Налгар как один опустились на колено, их взгляды были яростными и непоколебимыми.
Сесилия почувствовала, как колотится сердце. Она не была одной из них — не по крови, пока нет, — но что-то в ней встрепенулось при этом зрелище. Потому что верность значила здесь всё. Она значила жизнь. И теперь она это понимала.
Взгляд Зарока снова нашел её. В нем было что-то похожее на гордость, что-то первобытное и всепоглощающее. Он протянул руку — жест был едва заметным, но властным, и она шагнула к нему без колебаний.
Она была его. И каким-то непостижимым образом этот залитый кровью зал, этот мир огня и руин стал казаться ей домом.
Глава