Перво-наперво я достала из рюкзака носовой платок и приложила к ране. Платок перепачкался в крови, но, по крайней мере, стало понятно, что кровь сочится, а не хлещет рекой, как мне показалось сначала. Потом я решила проверить, есть ли здесь мобильная связь. (Наверху – по нулям, а в подземелье вдруг все заработало – ага-ага, держи карман шире.) Тут меня ожидало серьезное разочарование – телефон разбился.
Я попыталась придумать способ, как мне выбраться наружу. Эх, были бы здесь те валуны, по которым я вылезла из пещеры в прошлый раз! Только лимит везения на день я исчерпала. В этой яме на полу валялись всего несколько маленьких камушков – судя по всему, они оторвались от породы, обрамляющей отверстие. Я переводила взгляд с одного камня на другой, пытаясь угадать, какой из них шандарахнул меня по голове.
Пробовала кричать. Ха. На мое «Помогите!» никто не явился. Во-первых, сомневаюсь, что меня было слышно снаружи, а во-вторых, я ведь с маниакальным упорством (овца!) старалась уйти подальше от туристической тропы.
Я надрывала горло, пока меня не затошнило. Сначала подумала, что это от голода, и достала из рюкзака сухпаек. От вида еды замутило сильнее. Меня била мелкая дрожь, а по рукам и ногам бегали ледяные мурашки. Я с трудом напялила на себя свитер и ветровку.
Мне вдруг показалось, что тело объявило забастовку – иначе с чего бы ему расхотелось удерживаться в вертикальном положении. Я легла прямо на каменный пол, подтянула рюкзак под голову и замерла. Больше не чувствовала страха, вообще перестала что-либо ощущать, кроме апатии и слабости. Лежала и смотрела вверх на кусочек неба. Думалось: вот сейчас отдохну немного, приду в себя и обязательно найду выход из этой глупой ситуации. Только дурнота никак не отпускала. Лоскуток небес окрасился в темно-синий с фиолетовым отливом, а я так ни разу и не пошевелилась.
Совсем стемнело, и зажглись звезды. Мне в мое «окошко» была видна целая горсть фосфоресцирующих горошин, рассыпанных по обрывку черной шелковой простыни. Как далек был их мерцающий свет! Таким же далеким казалось и все то, что беспокоило меня еще в полдень. Почему, собственно говоря, мне понадобилось доказывать, что я круче Карины? Почему это виделось столь важным, что я отважилась на побег?
Хоть я и чувствовала себя совершенно разбитой, сна у меня не было ни в одном глазу. Зато появилась уйма времени, чтобы поразмышлять.
Почему мама меня бросила?
Мы с папкой никогда не говорим о ней. Я даже не знаю толком, почему мама ушла. Когда-то давно я слышала, как тетя Лида, папина сестра, сказала: «Она свой выбор сделала. А тебе нужно думать о себе и о Вике». Отец промолчал тогда. Так мы с ним и молчим до сих пор, как будто сговорились никогда не касаться этой темы. Наверное, у него внутри тоже живет злой ежик, который пребольно колет сердце, чтобы приучить отца избегать мыслей о маме.
В ту ночь мой ежик, похоже, заблудился в тумане, заполнившем сознание то ли из-за шока, то ли из-за удара камнем по голове. Впервые в жизни я так долго думала о маме – пыталась представить, какая она сейчас, старалась догадаться, вспоминает ли она обо мне. Не знаю, все ли виденные в ту ночь образы нарисовало воображение. Наверное, некоторые из них просто приснились, хотя мне казалось, что я не спала ни минутки. Но тогда почему я не заметила, как «мой» кусочек неба окрасился в нежно-голубой цвет? Почему я не помню момента, когда в отверстии возникло лицо?
Глава 13
– Доброе утро!
– Здравствуйте, – ответила я, оперлась на локоть и потрясла головой, чтобы начать наконец соображать. – Я свалилась сюда и не могу выбраться. У вас есть веревка? Если нет, позвоните скорее спасателям.
– Я здесь, чтобы помочь тебе.
Я поднялась на ноги и теперь стояла, запрокинув лицо.
– Какая ты красивая.
Я невольно улыбнулась.
– С тобой больше не произойдет ничего плохого. Клянусь.
Я ждала.
Молчание длилось долго. Слишком долго. А потом лицо исчезло, и я снова осталась одна.
Я не знала, что и подумать. Нужно кричать? Звать на помощь? А может, просто ждать? Ведь он обещал, что со мной больше не произойдет ничего плохого. Но почему не сообщил, куда идет и когда вернется?
Я присела на корточки.
А не привиделся ли мне мужчина? Я постаралась вспомнить его лицо. Безуспешно. Оно все время было в тени, я его толком не рассмотрела. Галлюцинация? Разве недостаточно причин? Стресс, ушиб головы, голод.
Голод. Я поняла, что хочу есть, и снова достала сухпаек. В этот раз набросилась на еду, как бездомная кошка. Если бы еще вчера мне кто-нибудь сказал, что я стану с жадностью поглощать булки и сырокопченую колбасу, я бы рассмеялась ему в лицо.
Нездоровая пища вернула силу духа. Звучит странно, но так оно и произошло. Я поверила: скоро все будет хорошо. Ненадолго поверила, правда. Вскоре я снова начала нервничать, метаться по каменной яме и гадать, вернется ли тот мужик и был ли он на самом деле.
Понятия не имею, сколько прошло времени, прежде чем меня накрыла паника. Мне показалось, что минули годы. Я плюхнулась на попу и заплакала. И в тот же миг к моим ногам упал конец веревки.
* * *
Оказавшись на поверхности, я зажмурилась – солнечный свет слепил глаза.
– Добро пожаловать в наш мир! – Голос был таким мягким и ласковым, что я тотчас перестала злиться. Будто незнакомец и не оставлял меня одну, будто и не заставил мучиться от неизвестности.
Но, как ни крути, этот мужик меня спас.
Я открыла глаза и встретила взгляд, полный сочувствия, доброжелательности и симпатии. На вид мужчина казался ровесником моего отца. Правда, этим сходство и ограничилось. Мой папа похож на Эльбрус – глаза цвета стали, угловатые черты лица, волевой подбородок, коротко стриженные волосы, посеребренные сединой. Незнакомец же навевал мысли о шоколадном каскаде, который папа заказал на прошлый Лизкин день рождения. Почему? Может быть, из-за теплых карих глаз? Может быть, из-за каштановых волос до плеч? Нет, не то. Я чувствовала, что сходство в другом.
– Ты не ушиблась при падении?
– На боку, наверное, синяк, и рана на голове, камнем попало.
Мужчина подошел вплотную, аккуратно раздвинул мои волосы и осмотрел рану. Потом