Я не сразу поняла, что произошло. Наверное, не хотела понимать. Я искала глазами Федора на краю пропасти. А братья и сестры охали и ахали.
Я не помню, как мы возвращались. Зато речь Святослава, которую он произнес вечером у костра, отпечаталась у меня в памяти навечно:
– Сегодня был тяжелый день, – сказал гуру, – но мы не позволим темным эмоциям взять над нами верх. Не забывайте ни на секунду: за нами наблюдает отец. Давайте же покажем ему, что мы сильные, что не зря он остановил на нас взор. Федор не прошел испытание. Прискорбно. Он не смог довериться братьям. Хуже того – он не доверился Минги-Тау – милосердному отцу, который открыл ему путь к спасению. Что ж, Федор сделал выбор. А мы продолжим наш путь к свету.
Танцев в тот вечер не было. Мы сидели у костра до поздней ночи. Братья и сестры молчали. По кругу ходил кувшин со сладким напитком – каждый из нас делал несколько глотков и передавал кувшин соседу. Святослав наигрывал на тамтаме мелодию с тревожащим сердце пульсирующим ритмом. Когда гуру наконец отпустил нас спать, я с трудом поднялась и долго вспоминала, куда мне идти.
Глава 30
Первым отступником стал покой. Он покинул общину, вероломно бросив братьев и сестер на произвол судьбы. Ну, а свято место пусто не бывает, – взамен покоя в общине поселилось смятение.
Братья и сестры помнили, конечно, помнили, что они обязаны бороться с негативом. Что нужно гнать прочь отрицательные эмоции и мысли. Братья и сестры старались изо всех сил. Только чем больше они старались, тем очевиднее становилось: гибель Федора ни на минуту не выходит у них из головы. Мысли о смерти накрыли общину, точно плотная мутно-белесая пелена дно ущелья. Случившееся вызывало озноб и ломоту в костях, словно промозглое серое облако, в которое ты забрел и не можешь выбраться.
Как бы мы ни пытались вести себя непринужденно, как бы ни тужились улыбаться, Святослав все видел. От него не укрылся страх, плещущийся у нас в зрачках. Его было не обмануть деланым воодушевлением.
Святослав не мог отправить всех в кельи лечиться голоданием и уединением. Не мог обескровить общину. Да и не было в нашем подземелье столько келий.
Святослав поступил по-другому. Он решил выбить клин клином. Побороть страх первобытным ужасом. Победить растерянность и замешательство шоковой терапией. Перекрыть одно потрясение другим.
Он ворвался к нам в четыре утра. Ворвался и ураганом пронесся по келье. Он хлопал спящих по плечам и спинам, сбрасывал на пол одеяла и кричал:
– Просыпайтесь! Просыпайтесь! Мне было видение! Минги-Тау ниспослал мне откровение!
Когда мы, помятые и спотыкающиеся, вышли из расщелины и собрались у скал, Святослав взобрался на валун, встал на нем, широко расставив ноги, и заговорил, растягивая слова:
– Минги-Тау явил мне путь. Отец наш показал мне дорогу, которую мы должны преодолеть, чтобы познать истину. Я не знаю, что нам уготовила тропа, но уверен, что, пройдя ее, мы станем светлее, мы станем чище, мы станем мудрее. Вперед, братья и сестры!
Святослав спрыгнул с камня и бодрой пружинистой походкой зашагал вдоль скал. Толпа двинулась следом.
«Бее-е», – послышалось справа от меня. Что-то мягкое и теплое коснулось руки. Я повернула голову и увидела, что вокруг полно овец. Меня окружила отара с грязными свалявшимися шкурами, глупыми валенкообразными мордами и безучастными желтыми глазами.
«Они меня затопчут. Сейчас они меня затолкают, сметут и затопчут. Бежать некуда. С одной стороны скалы, с другой – овцы».
Мелькнувшая искрой от костра мысль прогнала остатки сна, заставила зажмуриться и втянуть голову в плечи. И тут же я ощутила сильный толчок в бок.
– Амина, чего встала на дороге?
Я открыла глаза.
Ни одной овцы. Лишь братья и сестры, бредущие в утренней полутьме вдоль скал.
Привиделось. Померещилось во мраке.
Путь казался бесконечным. Уже давно рассвело, миновало время завтрака, а мы то пересекали плоскогорья с пышной зеленью, то с трудом поднимались в гору по сыпучему скользкому гравию, то скакали с валуна на валун, перебираясь на противоположный берег речушек, то продирались через двухметровые заросли.
Святослав неутомимо шагал перед толпой, устремив взгляд к горизонту. Братья и сестры тащились за ним, спотыкаясь, едва волоча ноги, не отрывая глаз от земли.
Мы устали.
Мы страдали от голода и жажды.
Мы следовали за Святославом в оглушающем молчании.
Братья и сестры немного оживились, когда вышли на гребень, откуда открылась панорама грандиозного скалистого хребта.
А потом… потом нам пришлось преодолеть нависающую над глубоким обрывом горную полку, и страх окончательно вытеснил мысли о еде, воде и усталости. Вытеснил и не дал им вернуться, потому что, когда полка закончилась и мы ступили на широкую площадку, Святослав приказал нам войти в арку, чернеющую на теле скалы застарелой раной.
Из арки тянуло сыростью. Промозглой сыростью, холодом и опасностью.
Мужчины зажгли несколько факелов, и мы вошли в пещеру.
Почти сразу перед глазами предстал широкий зал, из которого в разные стороны расходились ветки лабиринта.
Святослав уверенно зашагал к одному из коридоров. Мы последовали за ним.
Я гадала: «Куда ведет этот извилистый ход? Что мы найдем в конце пути? Вдруг Минги-Тау решил даровать нам сокровища? Ну а что? Отец наш видит, как тяжело мы трудимся, чтобы поддерживать существование общины. Почему бы ему не открыть Святославу, где спрятан клад? Тем более что тут, в пещере, воздух пахнет древностью и тайнами, уходящими корнями в глубь веков».
Будто бы прочитав мои мысли, гуру объявил, что собирается рассказать нам историю, которая однажды случилась в этих краях. Святослав говорил так громко и торжественно, что от его голоса дрожало пламя факелов:
– Много лет тому назад пастух, житель здешних мест, обнаружил яму, а в ней – дверь. За дверью оказалось хранилище с золотыми и серебряными вещицами. Помимо сокровищ в подземелье лежали кости – человеческие кости и черепа. Пастух набил золотом и серебром карманы, напихал драгоценностей за пазуху, чтобы унести все это в свою деревню. Пока он карабкался, выбираясь из ямы, слышал шепот: «Оставь вещи, закрой двери, забудь обо всем, не рассказывай никому об этом месте…» Пастух решил, что шепот ему пригрезился. Мужчина примчался в деревню и рассказал о сокровищнице друзьям. Той же ночью они вместе вернулись к яме и забрали все богатства, которые там были. Минуло три дня, а на четвертый пастух, его друзья