Издали каменные домики, облепившие склон холма, напоминали пчелиные соты. Когда же мы дошагали по грунтовке до жилищ, то мне на ум пришло другое сравнение: я подумала о крепостях, построенных на случай вражеских осад. Иначе зачем было возводить такие высоченные заборы и ставить мощные железные ворота с острыми пиками по верху? Впечатление усиливало отсутствие выходящих на улицу окон.
Я сообразила: чужаков здесь не жалуют. Зря мы потратили столько сил, чтобы добраться до аула.
Захар считал по-другому. Он решительно подошел к первым же воротам и забарабанил по ним ногой. Во дворе зашелся в лае пес. Через пару минут мы услышали звук шагов, потом лязгнул засов, и к нам вышел смуглый черноволосый парень.
– Здравствуй! Мы туристическую группу потеряли, – вдохновенно врал Захар. – Уже второй день идем. Вчера перебирались через реку по бревну, свалились в воду, утопили рюкзаки с едой.
– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, – сказал парень.
Признаюсь: не ожидала, что нас пригласят в дом. Думала, если повезет – выпросим хлеба и бинтов для Таньки. А нас вдруг встретили как долгожданных гостей: провели в «крепость», предложили воспользоваться душем, участливо расспросили о злоключениях. Когда Захар рассказал, как на Таню напал орел, парень крикнул: «Зурият! Фатима!» На зов явились две девушки и тотчас заворковали, захлопотали над Танькой. К моему удивлению, наша дикарка позволила обработать раны зеленкой и даже согласилась пойти в ванную.
Когда она вернулась, я сначала решила (честное слово!), что это другая девчонка. Если бы не характерная худоба и бледность, вряд ли бы я узнала Таню. Чисто умытый, аккуратно причесанный ребенок, одетый в нарядное светло-голубое платье, мало походил на замарашку из детдома.
Таня стояла в дверном проеме и выжидающе смотрела на меня. Болезненно сжалось сердце. Ну, конечно, она боится, что я стану ее ругать за новый наряд. Я ободряюще улыбнулась. В тот же миг Танька подбежала и обняла меня за шею. Так мы и прижимались друг к другу, как два озябших воробья, пока Зурият не отвела нас на веранду.
Халит (так звали парня, который открыл нам ворота) усадил меня, Таню и Захара за стол, а сам устроился рядом на софе.
При виде свежей, источающей приятный аромат пищи у меня закружилась голова. Сутки. Мы не ели целые сутки. Мне пришлось собрать волю в кулак, чтобы не накинуться на еду.
– Угощайтесь. Фатима наготовила хычинов, они у нее здорово получаются, – сказал Халит. – Те, что на белой тарелке, – с сыром и зеленью, а которые на желтой, – с мясом.
Хычин – тонкий пирог с начинкой. Я вспомнила, что слышала это название в санатории – в «Родничке», где отдыхала несколько месяцев… или тысячелетий назад. Впервые за долгие недели я подумала о себе как о Вике без отвращения и сожаления.
Понятное дело, я ела хычины только с белой тарелки. Захар, который с отменным аппетитом лопал все, что стояло на столе, шепнул мне на ухо:
– Если бы духовный рост зависел от отсутствия мяса в рационе, корова достигла бы небывалых высот просветления.
Я нахмурилась и взяла еще один хычин. С сыром.
Вкуснятина.
Как только мне пришло в голову, что я лопну, если съем еще один кусок, Зурият внесла поднос с чаем и сладостями. Как тут было отказаться?
Таню разморило: она клевала носом и терла глаза. Зурият отвела ее спать.
Тем временем Халит рассказал нам о своей семье. В восемнадцать ему пришлось стать главой дома и принять на себя заботу о сестрах, потому что родители погибли при сходе селя. В тот день отец и мать вместе с младшей дочкой – семилетней Нюрхан (вот чье голубое платьице на Тане) – поехали на лошадях к родственникам в соседний аул. Тела обнаружили спустя три дня – взбесившаяся река унесла их далеко, как будто хотела скрыть следы преступления. От отца осталась высокогорная пасека. Халит сам ухаживает за ней, сам собирает мед и возит на старом жигуленке продавать в популярные среди туристов места.
И тут я поняла. Мы с ним встречались! В памяти всплыл летний день, раздолбанный уазик, рассказ гида о депортации балкарцев, «Долина нарзанов», белый мед с малиной… В голове, как будто наяву, прозвучал голос Карины: «Горец на нас такой взгляд бросил, что я уж думала – плюнет».
Я всегда знала: эта воображала – обманщица.
Мы разошлись по комнатам поздно ночью. Фатима отвела меня к большому раскладному дивану, на котором сладко посапывала Танька. Я провалилась в сон, как только голова коснулась мягкой подушки. Бессонница не вспоминала обо мне вторую ночь.
Утром мы с Захаром были готовы отправиться в путь. Только Фатима и Зурият наотрез отказались нас отпускать.
– Девочке нужно прийти в себя. Вы посмотрите, какая она бледненькая, – причитали они.
Остаться нас уговаривал и Халит:
– У меня сегодня выходной. Шашлыки будем делать. Погостите еще денек. А завтра я постараюсь починить машину и подкину вас в Кисловодск. – Наша колымага – единственная на весь аул, – не без гордости добавил он.
Мы легко сдались. Не только из-за доброжелательной настойчивости хозяев, но и… из-за страха. Нам предстояло вернуться во внешний мир. И пусть Захар утверждал: мол, ждет этого не дождется, я видела – он трусит. Обо мне и говорить нечего – меня трясло от одной мысли о том, что мы сотворили. А еще я тосковала по общине, мне не хватало бесед со Святославом, меня грызли сомнения. Я не верила, что останусь безнаказанной. «Предатели отца нашего, Минги-Тау, будут низвергнуты в пучину горя и болезней», – часто повторял гуру.
Я старалась не думать об этом.
Я то и дело вызывала в воображении образ струйки из песка, слой за слоем накрывающего мои извилины.
Глава 35
Пока Фатима и Зурият накрывали на стол, Халит развлекал нас беседой. Я не вытерпела и спросила, почему дома в ауле выглядят как крепости. Халит объяснил, что в неспокойные времена, в ту пору, когда на Кавказе полыхал пожар войны, высокая каменная изгородь и крепкие ворота защищали дом от вражеских нападений. Окна выводили не на улицу, а во двор с той же целью – осложнить недругам доступ к жилищу.
Не гремят больше выстрелы над аулами, не сверкают у подножий зеленых холмов сабли и кинжалы, но балкарцы по-прежнему строят дома так,