Кроме того, утром в среду я, к большому своему утешению, получила несколько строк от самого Генри, сразу после того, как унесли мое письмо к тебе, там содержался столь внятный рассказ о его чувствах, что мне сразу же стало легче на душе. В Хануэлле его окружили вниманием и заботой, он очень спокойно и приятно провел там два имевшихся в его распоряжении дня, отъезд, безусловно, ни в коей мере не пошел ему во вред, поэтому можно с уверенностью сказать, что ему лучше, ибо он и сам уверен, что поправился. Дабы превратить его возвращение в настоящий праздник, мы позвали к обеду мистера Хейдена. Разумеется, вечер был приятным для всех.
Боюсь, ты находишься в заблуждении касательно мистера Х. Ты называешь его аптекарем. Он не аптекарь и никогда не был аптекарем; в нашей округе вообще нет аптекаря – и это единственное, пожалуй, неудобство нашего местоположения, но уж как есть, так есть, в нашей досягаемости ни одного лекаря. Он просто Хейден, Хейден и только, своего рода изумительное невразумительное существо о двух ногах, нечто среднее между человеком и ангелом, но напрочь лишенное аптечного духа. Я бы сказала, что он единственный в наших краях не аптекарь. Он никогда нам не поет. Отказывается петь без аккомпанемента на фортепьяно.
Мистер Мейерс дает по три урока в неделю, впрочем, всегда в разные дни и часы, как ему самому удобнее, не отличается пунктуальностью и плохо выдерживает время урока. Я, в отличие от Фанни, не испытываю любви к преподавателям, и мистер Мейерс не тот, кто способен снискать мое к ним расположение. Истина, как я думаю, состоит в том, что все они – по крайней мере, преподаватели музыки – слишком много о себе мнят и слишком вольготно распоряжаются временем своих учеников.
Мы будем крайне рады увидеть в понедельник Эдварда, сожалеем лишь о том, что ты лишишься его общества. Если он привезет индюка, тому будут рады не меньше. Эдварду придется самому подготовить здесь себе спальню, поскольку Генри на прошлой неделе перебрался в одну из имеющихся на первом этаже – в другой ему было слишком холодно.
Прискорбно слышать, что маменьке нездоровится, – боюсь, что нынешняя дивная погода слишком хороша для того, чтобы пойти ей на пользу. Мне она во всех отношениях впору и по высоте, и по ширине, по горизонтали, перпендикуляру и диагонали; своекорыстно надеюсь, что она простоит до Рождества – дивная, нездоровая, не по сезону, расслабляющая, душноватая, сырая погода.
Ах, я несказанно тебе благодарна за длинное письмо; оно очень меня утешило. Генри с благодарностью принимает твое предложение сварить ему девять галлонов меда. Путаница с собаками в первый момент сильно его раздосадовала, но с тех пор он успел о ней позабыть. Сегодня он предпринял третью попытку применить укрепляющий пластырь, и поскольку я уверена, что ему теперь предстоит выезжать достаточно часто, будем надеяться, что он станет носить его, не снимая. Нынче утром он отправляется дилижансом в Челси, чтобы подписать векселя и наведаться на Генриетт-стрит, и я не сомневаюсь, что на Генриетт-стрит он станет бывать каждый день.
Нам же с Фанни тут очень уютно самим по себе, тем более что мы теперь знаем, что наш болезный без осложнений добрался до Хануэлла. Хитроумие и удача позволили нам отразить все посягательства Мейлингов. По счастью, в среду, когда мы ездили в город, я слегка простудилась, и мы этим сполна воспользовались, чтобы не видаться ни с кем, кроме нашего милочки [89] и мистера Тилсона.
Нынче вечером Мейлингам будет дозволено прийти к нам на чай. Мы питаем надежды – иными словами, нам очень хочется, – чтобы утром нас посетила мисс Палмер с девочками. Ты, разумеется, знаешь, что в четверг они прийти не смогли, и она даже не попыталась договориться на какой-то другой день.
Благослови тебя Господи. Прости, что пишу так коротко, но нужно закончить прямо сейчас, чтобы сэкономить тебе 2 пенса. Моя любовь к тебе неизменна.
С наилучшими пожеланиями,
Дж. О.
Мне представляется, что я совершенно не обязана дарить П. Р. переплетенную книгу, но мы готовы выслушать советы по этому поводу.
Я рада, что ты пришила оборки к шелковому платью; уверена, оно выглядит просто изумительно, да я и сама об этом думала.
Чотон, Олтон, Хэмпшир – для мисс Остин
LXXII
Чотон, 20 февраля 1816 г.
Ненаглядная моя Фанни!
Ты неповторима и неотразима. Ты свет моей жизни. Какие дивные, занимательные письма ты мне присылаешь в последнее время! Какие описания от всего твоего славного сердечка! Какой прелестный пример трудолюбивого воображения! Ты у нас просто на вес золота – или серебра в новенькой монетке. Не могу выразить, что я чувствовала, когда читала написанную тобой историю собственной жизни, – меня переполняли жалость и тревога, восторг и воодушевление! Ты – чистейший образец легкомыслия и глубокомыслия, заурядности и эксцентричности, грусти и оживления, дерзости и занимательности. Многие ли способны уследить за причудами твоей фантазии, изворотами твоего вкуса, противоречивостью твоих чувств? Ты так непредсказуема и одновременно безупречно естественна! – так своеобычна и настолько похожа на всех остальных!
Для меня особое счастье узнать тебя настолько близко. Ты и представить себе не можешь, какое удовольствие мне доставляют столь дотошно прописанные картины твоей души. Ах, какой утратой для меня станет твое замужество! Слишком уж ты изумительна в роли одинокой женщины – слишком изумительна в роли племянницы. Мне будет до невыразимости досадно, когда прелестные игры твоего ума сведутся к супружеской и материнской привязанности.
Мистер Б… меня пугает. Он тебя заполучит. Я уже вижу тебя у алтаря. Я до определенной степени доверяю наблюдениям миссис К. Кейдж, а еще больше наблюдениям Лиззи, кроме того, я знаю, что так оно суждено. Он наверняка стремится привязать тебя к себе. Противоположное было бы глупо и постыдно с его стороны; да и все семейство ищет твоего знакомства.
Не подумай, что у меня есть какие-то обоснованные возражения; мне он скорее по душе, чем наоборот, да и дом этот, кажется, тебе подходит. Просто мне вообще не хочется, чтобы ты выходила замуж. Тем не менее я от всей души желаю тебе выйти замуж, потому что знаю: только тогда ты будешь счастлива; для меня же утрата Фанни Найт окажется невосполнимой. Моя «любящ. племянница Ф.