Париж, Кур-Вьоле, 1828
Служебное положение Эдуарда поменялось. Он был теперь, как его именовали в Journal de Commerce, “видным профессором, г-ном Эдуардом Ложье”, и преподавал в новом учебном заведении – Торгово-промышленном лицее (Lycée Commercial et Industriel) 41. Это училище сообща основали предприниматель Антуан Вален-Понсар и философ Жозеф Моран, желавшие, чтобы в стране, “вся мощь которой заключена в ее промышленном сословии”, наконец появилась школа практического обучения 42. Преподавались там экономическая теория, методы учета и различные технические ремесла, и, что весьма важно, занятия велись и в дневные, и в утренние часы, с тем чтобы люди, уже работавшие на производстве, имели возможность посещать лицей в удобное время.
На химическую кафедру пригласили Эдуарда Ложье и Шарля де Фильера. По понедельникам, средам и пятницам в три часа дня Эдуард читал лекции по естественной истории и прикладной химии, а по вторникам, четвергам и субботам Шарль вел курс химических манипуляций 43. Место для своей школы руководство определило не сразу. Вначале, в 1827 году, сообщалось, что она откроется в здании на улице де Бак 44. Но в 1828 году, когда было объявлено о начале занятий, адрес поменялся: школу перенесли на другой (правый) берег реки, в Кур-Вьоле в окрестностях Фобур-Пуассоньер. В объявлении Эдуард Ложье рекомендовался как “преподаватель химии, ученик г-на Тенара” 45.
Открытие училища для “промышленного сословия”, то есть рабочего класса, было отличной идеей, идеально отвечавшей требованиям времени. О чем-то подобном мечтал и Юстус Либих, когда вернулся на родину после работы в лаборатории Тенара. Он устроился преподавателем химии в Гисенский университет и предложил создать там специальную лабораторию, где велась бы практическая, ориентированная на промышленность подготовка. Однако университетский ученый совет не проявил к его инициативе ни малейшего интереса и даже, напротив, с явным раздражением ответил, что их заведение “готовит будущих государственных служащих, а не каких-нибудь аптекарей, мыловаров, пивоваров, красильщиков и возгонщиков уксуса” 46. И все же Либих воплотил свою идею в жизнь: основал в 1826 году частное училище и, чтобы привлечь будущих студентов, рекламировал его в фармацевтической прессе 47. Поскольку оно никак не было привязано к университетским программам, Либих принимал студентов из самых разных слоев общества, включая ремесленников, которые в любом случае не допускались в университетские стены, так как не имели гимназической подготовки.
Еще один из учеников Тенара, Жан-Батист Дюма, тоже создал школу. До этого он уже читал курс химии в Атенеуме при Пале-Рояле, но эти лекции были адресованы широкой публике и не являлись частью серьезной академической программы. Дюма было около двадцати пяти лет, но выглядел он намного моложе: у него было почти детское круглое лицо с ангельскими локонами, и публика налюбоваться на него не могла 48. Однажды вечером среди слушателей оказался Альфонс Лавалле, богатый владелец газеты Le Globe. Он тоже остался в полном восторге от обаятельного молодого лектора, и потом подошел к нему с предложением: профинансировать любое его начинание. Дюма ответил, что хотел бы открыть школу, где будут преподаваться основы практической химии растущему классу коммерсантов и промышленников. Словом, речь шла о ремесленном училище в точности такого типа, как то, в котором уже преподавал Эдуард Ложье, – только на новое заведение собирался раскошелиться очарованный меценат.
Илл. 19. Внутренний двор Центральной школы ремесел и мануфактур, разместившейся в Отель де Жюинье, бывшем дворянском особняке.
Лавалле был не единственным щедрым покровителем, встретившимся на пути Дюма: к тому времени тот уже успел жениться на дочери состоятельного и влиятельного ученого Александра Броньяра. Вначале он подружился с его сыном Адольфом – в 1824 году они вместе редактировали один научный журнал. А спустя два года он женился на сестре Адольфа Эрминии и вскоре имел случай оказать одну важную услугу своему тестю. Александр Броньяр, помимо прочего, управлял Севрской фарфоровой мануфактурой. Король Карл Х, взошедший на французский трон в 1824 году, обратился к Броньяру за разъяснением после неприятного происшествия у него в Тюильри во время последнего званого бала. Когда слуги зажгли свечи в зале, вдруг повалил едкий дым, и гости, кашляя и потирая глаза, бросились бежать прочь. Броньяр переадресовал вопрос о возможных причинах этого инцидента Дюма, и тот высказал догадку, что при отбеливании свечей могла быть использована хлорная известь, а потому, когда их зажгли, при горении образовался хлороводород – токсичный газ, вызывающий воспаление глаз, дыхательных путей и отеки. Тесть был очень доволен зятем, так изящно решившим королевскую задачку, и репутация Дюма-вундеркинда подтвердилась в очередной раз 49.
Созданная Дюма новая Центральная школа ремесел и мануфактур (École Centrale des Arts et Manufactures) распахнула свои двери 3 ноября 1829 года. Это произошло более чем через год после открытия училища Эдуарда Ложье, но новая школа совершенно затмила своим масштабом скромное заведение в Кур-Вьоле. Лавалле раздобыл для Дюма самый настоящий дворец. Он носил имя Отель де Жюинье и был некогда одним из самых роскошных частных особняков в Париже. (Сегодня он доступен для посещения – в нем размещается музей Пикассо.) Площадь новой школы была огромна – около 6 тысяч квадратных метров. От величавого вестибюля наверх вела украшенная резьбой мраморная лестница, а окна многочисленных помещений выходили в уютный внутренний двор. С лихвой хватило денег и на оснащение трех лабораторий: двух – для подготовки опытов, которые демонстрировались на занятиях, и еще одной, более просторной – для “промышленной химии” 50.
Дюма читал курс химии. Его шурин Адольф преподавал естествознание 51. Они пригласили еще двух своих друзей вести математику и физику, и сообща молодые люди написали манифест, призывавший положить конец “промышленному превосходству Англии” 52. Дюма пригласил на работу в школу даже собственного ассистента – худого и серьезного двадцатитрехлетнего