Эксперты столь же добросовестно обработали и оба письма с угрозами, которые были вручены в Академии двум первым соискателям. И эксперты дружно заявили, что написаны они вовсе не рукой Элифаса де ла Нокса, образчиками почерка которого они заблаговременно запаслись. Разумеется, и тут нашлись скептики, заявившие, что эксперты, дескать, слишком часто ошибаются, утверждая, что почерки принадлежат одному лицу, так разве не могут они ошибаться, утверждая, что те принадлежат разным лицам?
Наконец, оставалась еще шарманка. Некий эксперт-антиквар, через руки которого в свое время проходил даже более-менее подлинный Страдивари, по собственному почину вызвался осмотреть инструмент.
Ему это было позволено в надежде, что мнение опытного специалиста поможет успокоить смятенные умы, вообразившие, будто этот ветхий ящик, игравший музыку, когда бедный Мартен Латуш испускал дух, вовсе не был обыкновенной шарманкой, и что такой человек, как Элифас, вполне мог спрятать в нем орудие, или, того лучше, некое таинственное средство своего преступления.
Антиквар основательно обследовал шарманку и даже сыграл на ней «мертвящую песню», как выразилась Бабетта.
– Ну как? – спросили его. – Это такая же шарманка, как и прочие?
– Нет, – ответил тот, – вовсе не такая, как прочие… Это одна из самых любопытных и старинных штуковин в своем роде. К нам она попала, видимо, из Италии.
– Но, в конце концов, обнаружили вы в ней что-нибудь ненормальное?
– Нет, ничего ненормального я в ней не обнаружил.
– Считаете ли вы, что эта шарманка могла быть орудием преступления?
– Ничего об этом сказать не могу, – весьма уклончиво ответил антиквар, – я ведь не был там, когда раздался «громкий скрежет от верченья рукоятки, что накручивала злодейскую песню».
– Но вы, стало быть, считаете, что там произошло преступление?
– Хм! Хм!
Напрасно приставали к этому человеку, чтобы он выразился яснее или хотя бы объяснил, что хотел сказать этим «Хм! Хм!» Он продолжал твердить «Хм! Хм!» и все тут.
Кончилось тем, что этот эксперт со своими хмыканьями привел умы в еще большее смущение.
Он, кстати, занимался еще и продажей картин. Звали его г-н Гаспар Лалуэт.
Глава 7. Тайна Тота
Несколько дней спустя, в три часа пополудни, некий пассажир лет сорока пяти, с забавно выступающим брюшком, которое украшала красивая толстенькая цепочка массивного золота, вышел из вагона второго класса на платформе Ла Варенн-Сент-Илер.
Тщательно укутавшись в складки своего просторного пальто-накидки, поскольку стояли холода, и перекинувшись парой слов с проводником, проверявшим билеты, он двинулся по главной улице городка, достиг по ней берега Марны, перешел через мост и свернул направо с дороги, ведущей в Шеневьер.
Прошагав вдоль берега примерно с четверть часа, он остановился и осмотрел окрестности. Он только что миновал последние дачи обитателей городка, пустовавшие с лета, и находился теперь в местности совершенно плоской и пустынной. Бескрайнее, белое от недавно выпавшего снега пространство начиналось у самых его ног и терялось в мутной дали. И человек на снегу в своем пальто-крылатке, полы которого оживлялись его мерной поступью, был похож на большую черную птицу.
Далеко-далеко виднелась островерхая крыша одинокого дома, окруженного группой деревьев, которые из-за снега, лежавшего на них, почти совершенно сливались с пейзажем. Наш путешественник, однако, приметил это уединенное жилище и недовольно пробормотал в морозный воздух что-то про «чокнутых», которые решаются жить в таком месте в такое время. Тем не менее, он ускорил шаг, но продолжал двигаться все так же бесшумно, поскольку был обут в резиновые калоши.
Его обволакивало огромное, совершенно белое безмолвие.
Было примерно около четырех часов, когда человек добрался, наконец, до деревьев. Здание, окруженное этими деревьями, помещалось за высоким забором, солидные решетчатые ворота были заперты.
Вокруг, насколько охватывал взгляд, не было видно никакого другого жилья.
К воротам был проведен электрический звонок. Человек позвонил, и тотчас же два огромных пса, два настоящих цербера, выскочили откуда-то с той стороны решетки с диким рычанием, вырывавшимся из их черных глоток. Они проявляли такую бешеную злобу, что, не будь между ними и нашим путником железной преграды, нам наверняка пришлось бы оплакивать несчастье.
Человек в крылатке отскочил назад, предпочитая, несмотря на решетку, держаться от этих зверюг подальше.
Тут чей-то жутковато гортанный голос прикрикнул: «Аякс! Ахилл! На место, грязные твари!» И показался великан.
О! Это действительно был великан, существо совершенно чудовищное! Метра два в высоту, может, даже два с половиной, если бы выпрямился во весь рост. Но сейчас он шагал, слегка ссутулившись, опустив по привычке тяжеленные плечи. Голова у него была совершенно круглая, остриженная под гребенку. Лицо перечеркивали висячие гуннские усы. Что же касается его физиономии в целом, то она внушала такие же опасения, что и морды грызущих решетку псов. Он схватил их за ошейники своими невероятными ручищами, заставил ослабить хватку и отбросил назад, словно щенков.
Посетитель слегка задрожал (о, пустяки, просто легкий озноб, на ветру было не слишком тепло) и пробормотал сквозь зубы:
– Меня, конечно, предупредили насчет собак, но никто почему-то ни словом не обмолвился о великане!
Меж тем чудище (мы говорим о великане) приблизило свою зверскую рожу к решетке.
– К-т-т-м? – промычало оно.
Посетитель догадался, что это должно означать «кто там?» и, соблюдая почтительную дистанцию, ответил:
– Я бы хотел поговорить с господином Лустало.
– Ч-г-в-м-н-д?
Посетитель, обладавший, очевидно, хорошей сообразительностью, опять догадался, что на сей раз это означает «чего вам надо?»
– Передайте ему, что это срочно. По делам Академии.
И он протянул свою визитную карточку, которую держал наготове в кармане пальто. Великан взял карточку и удалился, бурча что-то себе под нос. Шел он в сторону крыльца, которое, видимо, вело к главному входу в здание. Сразу же вернулись Аякс с Ахиллом и, просунув свои ужасные морды сквозь прутья решетки, стали молчаливо изучать посетителя налитыми кровью глазами. Казалось, они кусок за куском оценивают свой законный обед, по какому-то недоразумению оказавшийся вне пределов досягаемости.
Посетитель, на которого этот бесцеремонный осмотр произвел сильное впечатление, отвел взгляд, отошел на несколько шагов и потоптался там в неуверенности.
– Я знал, – сказал он сам себе, – что придется запастись терпением. Но не думал, что мне понадобится еще и все мое мужество.
Он глянул на часы и продолжил свой монолог, словно надеясь звуками собственного голоса отогнать навязчивые мысли о трех чудовищах, охранявших это уединенное жилье.
– Еще не поздно, – сказал он. – Тем лучше!.. Похоже, я могу проторчать здесь и час, и два, и три… прежде