И он вытащил из своего жилетного кармана длинную тонкую трубочку, заканчивающуюся раструбом наподобие мундштука какого-нибудь духового инструмента.
Великий Лустало взял этот предмет в руки, осмотрел и вернул г-ну Лалуэту.
– Похоже на загубник какой-то дудки, – сказал он небрежно.
– Я тоже так думаю. Тем не менее, дорогой мэтр, представьте себе, что эта штуковина идеально подходит к одному отверстию в шарманке… а я никогда не видывал в шарманках таких мундштуков или загубников! Позвольте еще пару слов на прощанье, дорогой мэтр… Я тогда и подумал: «А вдруг эта трубка предназначена для того, чтобы посылать в определенном направлении мертвящий звук»?
– Да? Впрочем, с меня довольно, дорогой мой антиквар, как вас там?.. Лалуэт? Вы оказались так же глупы, как и остальные. Что вы собираетесь делать с этой штукой?
– Мой дорогой мэтр, – пробормотал Лалуэт, вытирая лицо, – я вовсе ничего не собираюсь с ней делать… и я больше не буду забивать себе голову всеми этими глупостями… этой шарманкой… если такой человек, как вы, утверждает, что Тайна Тота…
– Тайна для дураков! Прощайте, господин Лалуэт, прощайте. Аякс! Ахилл! Проводите господина…
Но г-н Лалуэт, получив свободу уйти, не спешил воспользоваться ею.
– Еще одно слово, дорогой мэтр… и вы успокоите мою совесть касательно предмета, о котором не догадываетесь, но который я смогу разъяснить несколько позже…
– Что там еще? – спросил Лустало, насторожившись. Он резко повернулся к г-ну Лалуэту, дойдя уже до лестничной площадки.
– Вот, извольте… Те же самые чудаки, которые утверждали, будто Элифас мог убить Мартена Латуша с помощью мертвящей песни, выдумали, ссылаясь все на ту же Тайну Тота, где говорится о смертельной силе света… Так вот, они выдумали, будто Максим д’Ольнэ был убит некими лучами.
– Лучами? Нет, решительно вас надо посадить под замок! С какой стати лучами? Как?
– Ну… Ему эти лучи направили прямо в лицо с помощью особого аппарата, предварительно отравив их. От этого он и умер. По их словам, эти лучи поразили Максима д’Ольнэ в тот самый момент, когда он читал свою речь… Ведь он, прежде чем упасть и умереть, сделал такой жест… будто хотел отогнать муху или прикрыть глаза от солнечного зайчика.
– Да-да! Как же! Прямо по шарам! Бац! И готово!
– …И, если помните, обладание Тайной Тота позволяет умертвлять людей еще через рот или нос. Эти недоумки – а я теперь отлично вижу, что другого имени они недостойны – так вот, эти недоумки, дорогой мэтр, избрали для Жана Мортимара смерть через нос! Представляете?
– Что ж, для автора «Трагических ароматов» они лучше и придумать не могли!
– О, да! «Ароматы порой бывают трагичнее, чем об этом думают»!
– Вот ведь придумают!
– Смейтесь, дорогой мэтр, смейтесь! Но я хочу дать вам возможность досмеяться до конца. Эти господа утверждают, что первое письмо, а именно то, которое принесли Жану Мортимару, с этими ужасными словами насчет ароматов, было написано самим Элифасом, ибо соответствует его почерку. В то время как другое – всего лишь чья-то глупая шутка. А в то письмо Элифас якобы подсыпал некоего тонкого яду, вроде яда Борджиа [27], о котором вы наверняка наслышаны…
– Бац по сопелке!
Можно было подумать, что столь презрительная и вульгарная манера, в которой великий Лустало, казалось, обязал себя отвечать на серьезные вопросы г-на Лалуэта, имела целью вывести этого последнего из равновесия, до конца испытав его терпение и вежливость. Но результата он добился прямо противоположного, ибо, уже не сдерживая своей радости, эксперт-антиквар схватил великого Лустало в объятия и всячески обласкал. Он восторженно целовал его и тискал, в то время как великий коротышка-ученый отбрыкивался обеими своими крошечными ножками. И вопил при этом:
– Отпустите меня! Отпустите сейчас же! Или я скормлю вас собакам!
По счастливой случайности собак поблизости не оказалось, поэтому восторг и умиление г-на Лалуэта, достигнув высшей точки, стали перехлестывать через край.
– Ах, какое облегчение! – кричал он. – Как хорошо! Господи, как же это хорошо! Какой вы хороший! Какой добрый! Какой великий! Какой вы гений!
– Да вы сумасшедший! – проорал ему в бешенстве великий Лустало, освободившись, наконец, из этих назойливых объятий и совершенно не понимая, что происходит. – Сумасшедший!
– Нет уж! Это они все сумасшедшие! Повторите мне это, дорогой мой мэтр! И я тотчас уйду!
– Сумасшедшие! Конечно, сумасшедшие! Все сумасшедшие!
– Ах, как хорошо! Все сумасшедшие! О, это я запомню – все сумасшедшие!
– Ну да, все сумасшедшие, – повторил ученый.
И оба продолжали повторять: «Сумасшедшие! Все сумасшедшие!»
Но теперь они смеялись, как лучшие в мире друзья.
Наконец, г-н Лалуэт откланялся. Г-н Лустало весьма любезно проводил его до двери и там, заметив, что уже настала ночь, сказал г-ну Лалуэту:
– Подождите! Я провожу вас часть пути с фонарем. Мне вовсе не хочется, чтобы вы свалились в Марну.
Он ушел и тут же вернулся с маленькой зажженной лампой, раскачивавшейся почти у самой земли, на уровне его коленок.
– Идемте, – приказал он.
И он сам открыл и тщательно закрыл за собой решетку. Великан Тоби отсутствовал. Г-н Лалуэт, видя все это, сказал самому себе: «А еще говорят, что этот человек рассеян. Да от него ничто не ускользает!»
Они шагали минут двадцать, пока не добрались до берега Марны, где г-н Лалуэт вновь обнаружил удобную тропу. Тут он, поскольку и раньше не чуждался некоторой напыщенности выражений, счел своим долгом, после неоднократных извинений за причиненной беспокойство и перед тем, как окончательно расстаться с великим Лустало, высказать ему следующее:
– Решительно, дорогой мэтр, наш великий Париж пал весьма низко. Вот три смерти, которые являются самыми, что ни на есть, естественными из всех возможных смертей. Но вместо того, чтобы найти им естественное объяснение, как это сделали мы с вами, единственно с помощью света разума, Париж предпочел верить каким-то шарлатанам, чьего хваленого могущества хватает лишь на то, чтобы вогнать в краску самих богов!
– Бац по шарам! – заявил на это великий Лустало, потом резко развернулся со своим фонарем и оставил совершенно ошеломленного г-на Лалуэта в полном одиночестве на берегу реки, в непроглядном мраке.
Некоторое время вдалеке плясал свет фонаря, потом и он исчез… И тут ужасный крик, громкий предсмертный вопль, жуткое человеческое завывание прорезало тишину ночи, и послышались отчаянные, безысходно тоскливые голоса псов, опять «воющих по покойнику».
Г-н Лалуэт, который остановился было, задохнувшись от ужаса, решил вдруг, что уже слышит приближающееся к нему рычание чудовищных тварей, и кинулся бежать без оглядки.
Глава 8.