Они подождали, пока г-н Ипполит Патар немного придет в себя, и все вместе спустились к привратнику, чтобы послать того за двумя экипажами.
Сначала они подумывали даже, не отправиться ли им на улицу Лафит пешком, поскольку считали, что им будет полезно «глотнуть воздуху» – и, действительно, они давно уже не дышали с таким наслаждением – однако потом сообразили, что уличные зеваки могут узнать г-на канцлера и г-на директора (кстати, это были уже не те г-н канцлер и г-н директор, которых мы описали ранее, так как Президиум Академии обновлялся каждые три месяца), а также г-на непременного секретаря. И они решили не подвергать себя риску, чтобы из-за чьей-нибудь непристойной выходки не пострадало академическое достоинство.
К тому же, говоря откровенно, они просто спешили посмотреть на своего нового коллегу. Если вы думаете, что в обоих экипажах речь шла только о нем, то вы не ошиблись. В первом говорили: «Да кто же он такой, в конце концов, этот господин Лалуэт, литератор? Это имя что-то мне напоминает. Кажется, он что-то опубликовал совсем недавно. Во всяком случае, его фамилия мелькала в газетах».
А вот что говорили во втором:
«Вы обратили внимание, что он сопроводил свою подпись этим любопытным примечанием: отмеченный Академией? Весьма остроумный человек. Ясно дает понять, что он – уже один из нас».
Таким образом, они перебрасывались словами и даже шутили, как всегда бывает, когда жизнь прекрасна.
Один лишь г-н Ипполит Патар безмолвствовал, ибо его сокровенная радость была ему слишком дорога, чтобы тратить ее в напрасной болтовне.
Он вовсе не задавался вопросом: кто такой этот Гаспар Лалуэт и что опубликовал. Все это ему было глубоко безразлично. Г-н Лалуэт был г-н Лалуэт, то есть сороковой, и уже в силу этого он наделял его бесспорной гениальностью.
Таким порядком они и прибыли на улицу Лафит. Экипажи уехали. Г-н Ипполит Патар убедился, что они находятся как раз напротив дома 32-бис и, сопровождаемый коллегами, решительно в него вошел.
Это было то, что в газетных объявлениях именуется «прекрасные жилые помещения».
Привратница у дверей спросила господ, куда те направляются.
– К господину Лалуэту, с вашего позволения, – ответил за всех г-н непременный секретарь.
– А он, должно быть, в своей лавке, сударь.
Все шестеро переглянулись. «В своей лавке»? Г-н Лалуэт, литератор?.. Славная женщина, наверное, просто ошиблась. Г-н непременный секретарь решился уточнить:
– Мы хотели бы повидать господина Лалуэта, литератора. Отмеченного Академией.
– Так это он и есть, сударь. Я же говорю, он в лавке. Вход с улицы.
Все шестеро откланялись, весьма удивленные и изрядно разочарованные. Вновь оказавшись на улице, они, действительно, обнаружили антикварную лавку, над которой прочитали надпись: «Гаспар Лалуэт».
– Это наверняка здесь.
Они заглянули в витрины, стекла которых позволяли рассмотреть всевозможную старинную рухлядь и ветхие картины с уже неразличимыми красками.
– Похоже, что он и впрямь все это здесь продает, – сказал, поджав губы, г-н директор.
– Но это же невозможно! Этот господин написал на своей визитной карточке «литератор»!
Но г-н непременный секретарь ответил на это весьма надменно:
– Господа, попрошу не капризничать.
И смело распахнул дверь лавки. Остальные последовали за ним неохотно, но перечить не осмелились, так как г-н непременный секретарь обжег их испепеляющим взором.
Из полумрака к ним приблизилась некая дама, чью шею обвивала красивая толстенькая цепочка массивного золота.
Когда-то, в определенном возрасте, она была, видимо, очень хороша собой. Да и сейчас еще восхитительные седые волосы придавали ей весьма величественный вид. Она спросила господ, что им угодно. Г-н непременный секретарь отвесил глубокий поклон и ответствовал, что им угодно видеть г-на Лалуэта, литератора, отмеченного Академией. После чего г-н непременный секретарь вдруг скомандовал, словно какой-нибудь капрал на учениях:
– Доложите: из Академии!
И бросил на своих людей свирепый взгляд, выдающий непреклонное намерение немедля сдать их всех в полицейский участок, если с этой стороны будет допущен хоть один неверный шаг.
Дама испустила легкий вскрик, прижав руку к пышной груди и, казалось, спрашивая самое себя, не готова ли она лишиться чувств. После чего стремительно скрылась в полумраке.
– Без сомнения, – сказал г-н Патар, – это госпожа Лалуэт. Что ж, она весьма недурна.
Почти тотчас же дама вернулась, ведя за собой симпатичного полноватого господина, брюшко которого обрамляла красивая толстенькая цепочка массивного золота.
Господин этот был покрыт мраморной бледностью. Он приблизился к посетителям трепеща, не в силах вымолвить ни слова.
Но г-н Патар был начеку и мгновенно привел его в чувство.
– Сударь, обратился он к нему, – это вы Гаспар Лалуэт, отмеченный Академией литератор, выставивший свою кандидатуру на кресло монсеньора д’Абвиля? Если это вы, сударь (тут г-н Лалуэт, не в силах преодолеть удушавшее его волнение, кивнул, подтверждая, что да, это он), если это вы, сударь, то позвольте господину директору, господину канцлеру, моим коллегам и мне, Ипполиту Патару, непременному секретарю Академии, горячо поздравить вас. Благодаря вам будет еще раз доказано всем и каждому, что во Франции всегда найдется храбрый и здравомыслящий человек, который собственным примером посрамит глупую толпу.
И г-н непременный секретарь торжественно и многозначительно пожал руку г-ну Лалуэту.
– Ну, ответь же, Гаспар! – воскликнула седовласая дама.
Г-н Гаспар Лалуэт посмотрел на свою жену, потом на господ академиков, потом опять на свою жену, потом на г-на Ипполита Патара, и увидел столько поощрения на добром и честном лице этого последнего, что почувствовал себя достаточно ободренным.
– Сударь, – наконец вымолвил он, – это слишком большая честь для меня… Позвольте представить вам мою законную супругу.
При этих словах – «мою законную супругу» – по устам г-на директора и г-на канцлера заскользили было рассеянные улыбки, но страшный взгляд г-на непременного секретаря оборвал их неуместное появление и напомнил обо всей серьезности момента.
Г-жа Лалуэт поклонилась в свою очередь.
– Эти господа наверняка хотят с тобой побеседовать. Вам будет лучше пройти в подсобное помещение. – И она повела их куда-то вглубь, за пределы лавки.
Это выражение – «подсобное помещение» – слегка покоробило даже г-на Ипполита Патара, но и он, и прочие академики были приятно удивлены, обнаружив, что попали в настоящий маленький музей, устроенный с отменным вкусом. На стенах и в витринах помещались, вызывая невольное восхищение, подлинные шедевры – картины, статуэтки, ювелирные изделия, кружева, золотое шитье – вещи самых высоких достоинств.
– О, сударыня! – воскликнул г-н Ипполит Патар, – и это вы называете «подсобным помещением»? Какая скромность! Да я более прелестного, утонченного и изысканного салона не