– Можно подумать, будто мы в Лувре! – поддакнул г-н директор.
– О, вы слишком добры к нам, – ответила г-жа Лалуэт, которую распирало от удовольствия.
Тут все наперебой стали превозносить великолепие подсобного помещения.
Г-н канцлер сказал:
– Вам, должно быть, очень жалко продавать все эти прекрасные вещи.
– Нужно же на что-то жить, – смиренно вздохнул г-н Лалуэт.
– Разумеется, – согласился г-н непременный секретарь. – Но я не знаю более благородного ремесла, чем нести в мир Красоту.
– Воистину так, – подтвердило Братство.
– Я назвал это ремеслом, – поправился г-н Патар, – но я употребил неудачное выражение. Даже самым великим государям случается распродавать свои коллекции, однако, не становятся же они от этого торговцами. Вы, дорогой господин Лалуэт, всего лишь распродаете свои коллекции, и это ваше полное право.
– Ах, именно так я и говорю постоянно своему мужу! – подхватила г-жа Лалуэт. – Это предмет наших постоянных споров. Но он, кажется, начинает меня понимать, и в прошлом году, в каталоге аукциона значилось уже не «господин Гаспар Лалуэт, торговец картинами, эксперт-антиквар», а «господин Гаспар Лалуэт, коллекционер».
– Сударыня! – вскричал г-н Патар. – Вы выдающаяся женщина! Это нужно поместить в «Весь Париж»! – И он поцеловал ей руку.
– О, да, конечно, – отвечала она, – когда он будет в Академии…
При этих словах наступило некоторое молчание, прерываемое суховатыми покашливаниями. Г-н Ипполит Патар бросил на собратьев суровый взгляд, потом подошел к ближайшему креслу и решительно им завладел.
– Сядьте все, – приказал он. – Нам надо серьезно поговорить.
Все безропотно повиновались. Г-жа Лалуэт теребила рукой свою красивую толстенькую цепочку массивного золота. Рядом с ней сидел г-н Лалуэт, преданно уставившись на г-на непременного секретаря с тем особым выражением, которое бывает у нерадивых учеников пред лицом учительского совета в день экзаменов.
– Господин Лалуэт, – начал г-н Патар, – вы назвали себя литератором. Означает ли это, что вы всего лишь любите литературу, или же вы уже опубликовали что-нибудь?
– Я уже, господин непременный секретарь, – ответил утвердительно г-н Лалуэт, – опубликовал пару своих работ, которые, если осмелюсь так выразиться, были благосклонно оценены знатоками.
– Очень хорошо! А каковы их названия?
– «Об искусстве обрамления».
– Превосходно!
– И вторая работа – об определении подлинности подписей наших великих живописцев.
– Браво!
– Видимо, эти работы прошли совершенно незаметно для широкой публики, но большинство завсегдатаев выставок и распродаж с ними ознакомились.
– Господин Лалуэт слишком скромен, – заявила г-жа Лалуэт, позванивая своей золотой цепочкой. – У нас здесь имеется поздравительное письмо от особы, которая смогла по достоинству оценить труды моего мужа. Я имею в виду монсеньора принца Конде.
– Монсеньор принц Конде! – вскричали разом все академики, дружно вскочив со своих мест.
– Вот это письмо.
И г-жа Лалуэт, действительно, извлекла из-за своего объемистого корсажа письмо.
– Я никогда с ним не расстаюсь, – добавила она. – После господина Лалуэта оно мне дороже всего на свете!
Все академики тут же набросились на это письмо, которое и вправду оказалось от принца Конде и было весьма лестным по содержанию. Радость их не знала границ. Г-н Ипполит Патар восторженно повернулся к г-ну Лалуэту и пожал ему руку, едва не сломав ее.
– Мой дорогой коллега, – сказал он ему, – вы молодчина!
Г-н Лалуэт покраснел, как рак. Он вскинул голову. Он уже полностью стал хозяином положения. Жена смотрела на него с нескрываемой гордостью.
И все повторили вслед за г-ном Патаром:
– Вы молодчина!
Г-н Патар:
– Академия будет счастлива принять такого молодчину в свое лоно!
– Право, не знаю… – проговорил г-н Лалуэт с напускным самоуничижением, ибо отлично видел, что «дело в шляпе», – не слишком ли большая дерзость с моей стороны… со стороны такого жалкого писаки, как я… домогаться столь высокой чести?
– Э! – вскричал г-н директор, который, прочитав письмо монсеньора принца Конде, смотрел на г-на Лалуэта с любовью. – Подумаешь! Пусть это заставит призадуматься всех тех идиотов!
Г-н Лалуэт не сразу сообразил, как ему отнестись к подобному высказыванию. Но на лице г-на директора было столько воодушевления, что он решительно отверг мысль, будто его хотели обидеть. Так оно, впрочем, и было.
– В общем-то да! – согласился г-н Лалуэт. – Идиотов в этой истории действительно хватало.
К нему прислушались. Всем стало любопытно узнать, как он расценивает несчастья, обрушившиеся на Академию. Ибо страшились они теперь лишь одного – как бы он не переменил своего решения.
– О, что касается меня, то тут все очень просто! Я оплакиваю несчастный род людской, который совершенно спокойно воспринимает, когда при игре в рулетку «черное» выпадает черт-те сколько раз подряд, но при этом отказывается верить в естественность трех последовавших одна за другой смертей в Академии.
Ему зааплодировали. Потом г-н директор, совершенно не знакомый с правилами игры в рулетку, попросил, чтобы ему их объяснили. Объяснять предоставили г-ну Лалуэту. Его тем временем изучали. И остались довольны. Но подлинное восхищение он вызвал, когда сумел с завидной авторитетностью разрешить некий спор, случившийся между г-ном канцлером и г-ном непременным секретарем.
Вот как это случилось.
– Наконец-то! – пылко воскликнул г-н Патар. – Я снова ожил благодаря этому благородному человеку! Честное слово, еще несколько часов назад я был лишь тенью самого себя. Анемизм, вот что со мной было!
– О, господин непременный секретарь! – запротестовал г-н канцлер. – Правильнее было бы сказать анемия. А анемизм… боюсь, нет такого слова во французском языке!
Именно в этот момент вмешался г-н Лалуэт и прервал протесты г-на непременного секретаря, выпалив, не переводя дыхания, следующее:
– Анемия, имя существительное женского рода, происходит от греческого haima – кровь, с отрицательной частицей «а». Иначе называется малокровием. Заболевание, характеризующееся общим или местным уменьшением нормального количества крови или одной из главных составляющих ее частей. Признаки: бледность кожи, слабосилие. Ведет к упадку сил, одышке и другим осложнениям, вплоть до летального исхода.
– Но, – продолжал г-н Лалуэт, не останавливаясь на этом, – есть еще анимизм, через «и» господа. Существительное мужского рода от латинского anima – душа. Обозначает мировоззрение первобытных народов, считающих все предметы одушевленными и объясняющих все явления природы вмешательством сверхъестественных сил: духов и демонов.
Возразить на это им было нечего. Так что пришлось заткнуться, хоть они и мнили себя академиками. Но всеобщее восхищение сменилось ошеломлением, а оно в свою очередь – подавленностью, когда, проходя мимо некоего складного столика, в крышке которого имелись желобки со скользящими шариками, сам г-н директор поинтересовался, что это за штука.
– А, – отозвался г-н Лалуэт, – вы говорите об абаке!
Г-н директор спросил, что это за абака такая.
Тут г-н Лалуэт, казалось, вырос и раздулся. Он бросил на г-жу Лалуэт торжествующий взгляд и изрек:
– Господин директор, это называется абак. Имя существительное мужского рода, от греческого abax—