– Мой зонтик!!! Мой зонтик!.. Да я вам даже упоминать запрещаю о моем зонтике!
Но г-н Реймон де ла Бэссьер заставил его умолкнуть, всего лишь указав трагическим жестом на Заколдованное кресло:
– Раз вы не фетишист, то сядьте туда, если осмелитесь!
Г-н Ипполит Патар буркнул на это:
– Сяду, коли захочу! Я ни от кого не намерен получать указания. И вообще, господа, позвольте напомнить, что час, назначенный для голосования, пробил пять минут назад!
И, разом восстановив все свое достоинство, он первый отправился на свое место.
Тем не менее, пока он достиг его, за ним по пятам проследовало несколько иронических усмешек.
Он заметил их. Когда все расселись по своим местам, готовясь к заседанию, и пресловутое кресло таким образом осталось пустовать, он изрек весьма натянутым и чопорным тоном:
– Правила не возбраняют коллеге, пожелавшему занять кресло монсеньора д’Абвиля, занять его!
Никто не пошевелился. Но среди этих господ нашелся все же один, обладавший большей находчивостью, чем остальные, который сумел успокоить совесть всех собравшихся следующим соображением:
– Будет лучше пока не занимать его из уважения к памяти покойного монсеньора д’Абвиля.
При первом же туре голосования Мартен Латуш, единственный кандидат, был избран единогласно.
Только тогда г-н Ипполит Патар вскрыл свою почту.
И испытал великую радость, которая разом его утешила, ибо он не нашел никаких известий от Мартена Латуша.
Он смиренно принял от Академии чрезвычайное поручение, а именно: лично известить новоиспеченного академика о счастливом событии.
Такого еще не бывало.
– Что же вы ему скажете? – спросил г-н канцлер у г-на непременного секретаря. Г-н непременный секретарь, у которого слегка мутилось в голове от всех этих событий, рассеянно ответил:
– А что я, по-вашему, должен ему сказать? Скажу: «Мужайтесь, друг мой…»
Так вот и случилось, что вечером того же дня, часов около десяти, некая тень, принимавшая, казалось, великие предосторожности, чтобы никто за ней не следил, проскользнула по пустынным тротуарам старой площади Дофин и остановилась, наконец, перед невысоким домиком, чей дверной молоток отозвался на это прибытие в ночной тиши довольно зловещим стуком.
Глава 3. Шагающий ящик
Г-н Ипполит Патар никогда не выходил из дому после ужина. Он не знал, что такое прогуляться по ночным парижским улицам. Но он слышал, читал в газетах, что это очень опасно. Когда он думал о ночном Париже, ему представлялись темные, извилистые улочки, кое-где и кое-как освещенные тусклыми фонарями, сторонясь которых, то там, то сям крадутся подозрительные личности, подстерегая мирного обывателя – совсем как во времена Людовика XV [13].
Таким образом, г-н Ипполит Патар, безвыездно проживавший на безобразнейшем перекрестке Бюси, в маленькой квартирке, покинуть которую его не могли заставить ни литературный триумф, ни любое другое академическое событие, пробираясь этой ночью на тихую площадь Дофин по пустынным набережным, по древним, узким улочкам и по особо опасному Новому мосту, не обнаружил никакой разницы между тем, что рисовало ему воображение, и мрачной действительностью.
Короче, ему было страшно.
Он боялся грабителей…
И еще больше – журналистов.
Он буквально трепетал от мысли, что какой-нибудь газетчик может увидеть и узнать его, г-на непременного секретаря, предпринявшего ночное путешествие в поисках новоиспеченного академика – Мартена Латуша.
И потому он предпочел совершить свой исключительный труд в спасительной ночной тени, нежели средь бела дня.
К тому же, говоря начистоту, в эту ночь г-н Ипполит Патар беспокоился не столько о том, как бы лично, в обход всех правил сообщить Мартену Латушу о его избрании (в котором тот, впрочем, мог и не сомневаться), сколько о том, чтобы лично выяснить у самого Мартена Латуша: неужели правда, что он снял свою кандидатуру и отказывается от кресла монсеньора д’Абвиля?
Ибо такова была версия вечерних газет.
Если это было правдой, то положение Французской Академии становилось ужасным…
И, пожалуй, смешным.
Г-н Ипполит Патар не колебался ни минуты. Прочитав после ужина ужасную новость, он сразу же надел шляпу, взял свой зонтик и вышел на улицу.
На совершенно черную улицу…
И вот теперь он дрожал на площади Дофин, стоя перед домом Мартена Латуша, ухватившись рукой за дверной молоток.
Молоток стукнул еще раз, но дверь не открылась…
И вдруг г-ну непременному секретарю совершенно явственно почудилось, что он заметил слева от себя, в неверном свете уличного фонаря, какую-то тень – странную, загадочную, необъяснимую.
Он явственно увидел как бы шагающий ящик.
Это был квадратный ящик с маленькими ножками, и он, быстро перебирая ими, бесшумно убегал куда-то в ночь.
Поверх ящика ничего не было, во всяком случае г-н Патар ничего не смог заметить. И однако – шагающий ящик! Ночью! На площади Дофин! Г-н непременный секретарь неистово забарабанил в дверь. И ни под какими угрозами он не осмелился бы бросить взгляд в ту сторону, куда удалилось это причудливое видение.
В ветхой двери жилища, в котором обитал Мартен Латуш, открылось смотровое окошечко. Блеснул луч света и ударил прямо в лицо г-ну непременному секретарю.
– Вы кто такой? Чего надо? – спросил грубый голос.
– Это я… Ипполит Патар…
– Патар?
– Непременный секретарь… из Академии…
При слове «Академия» окошечко со стуком захлопнулось, и г-н непременный секретарь снова остался в одиночестве на безмолвной площади.
И тут, на сей раз справа от себя, он вдруг снова заметил тень шагающего ящика.
Немедленно холодный пот заструился по худым щекам чрезвычайного посланца прославленного Сообщества. Но к чести г-на Ипполита Патара мы должны отметить, что волнение, которое было готово охватить его в эту ужасную минуту, в меньшей мере было вызвано невероятным зрелищем шагающего ящика и страхом воров, нежели тем оскорблением, которое только что было нанесено Академии в лице ее непременного секретаря.
Ящик, неожиданно появившись, тотчас исчез.
Изнемогая, несчастный стал озираться затравленным взглядом.
Ах, эта старая, старая площадь с неровными, уступчатыми тротуарами, угрюмыми фасадами и огромными, словно прорубленными в них окнами, черные, голые стекла которых, кажется, понапрасну держат взаперти сквозняки пустых комнат, покинутых людьми давным-давно, не счесть сколько лет тому назад…
Слезящиеся глаза г-на Ипполита Патара на какой-то миг устремились поверх острых крыш к небосводу, загроможденному тяжелыми тучами, потом снова спустились к земле, чтобы успеть увидеть в пространстве, простирающемся до Дворца правосудия и озаренном коротким проблеском лунного света, шагающий ящик.
На самом деле ящик не шагал, а бежал – со всех своих ножек – в сторону Часовой башни.
Это было черт знает что! Какая-то дьявольщина!
Бедняга в отчаянии вцепился обеими руками в ручку своего зонтика.
И