– У меня были дела, – усмехается он и разворачивает меня спиной к себе. Его руки снова обвивают мою талию, губы склоняются к моему уху, отчего по шее пробегают приятные мурашки. – Я ни в чем тебе не откажу. Буду не таким, как они.
Закрыв глаза, я откидываюсь назад. Я верю ему. Он никогда не отшатнется от меня, не отвергнет, как сделал Джек. И Квинси. И Артур. Артур, которого я позвала, чтобы открыть сердце. Артур, чей отказ ранил меня сильнее всего.
– Люси, посмотри на меня, – раздается у меня над ухом.
Я оглядываюсь через плечо и вижу губы незнакомца. Он склонил голову и сейчас меня поцелует. Наши уста в дразнящей близости, его руки исследуют изгибы и впадины моего тела – слишком медленно, на мой вкус. Я нетерпеливо хватаю его ладонь и перемещаю туда, куда нужно. С тихим смехом он ее убирает.
– Не спеши. В свое время я дам тебе все, чего ты хочешь.
– Когда?
Он запечатлевает на моей шее ледяной поцелуй.
– Очень скоро. Жди меня.
Я просыпаюсь. Незнакомец исчез, передо мной стоит камеристка, в руке у нее свеча, лицо в отблесках пламени искажено тревогой.
– Наконец-то! – с облегчением восклицает она. – Мисс Люси, уж я вас тормошила, тормошила!
– Гарриет. – Я сонно моргаю. Мы в бальном зале в доме мама, но здесь нет сухих роз и завораживающего пения невидимых скрипок. Даже звездного света нет – портьеры задернуты на ночь. – Давно я встала с постели?
– Не знаю, мисс. Я проснулась час назад, спустилась выпить чашку чая и нашла вас здесь… – Гарриет вздрагивает, – совсем одну. Вы танцевали.
– Час? Я танцевала целый час? – изумляюсь я.
– Может, и дольше. Я увидела, что дверь открыта и что вы танцуете вальс в темноте, в одной ночной рубашке. Сперва я приняла вас за призрака, – смущенно хихикает Гарриет.
В голове сплошная каша. Я цепляюсь за обрывки сновидения. Я танцевала вальс с мужчиной. Во всяком случае, мне так кажется. Я прижималась спиной к его груди, потом обернулась через плечо, и его губы…
– Мисс Люси! – Гарриет смотрит на меня с беспокойством.
Я прижимаю ладони к пылающим щекам. Ощущения во сне были такими реальными – губы незнакомца на моих губах, его фигура у меня за спиной, его руки на моей талии.
– А еще кого-нибудь ты видела?
– Конечно нет, мисс! – Бедная Гарриет напугана. – Ночь на дворе. – Она берет меня за локоть. – Позвольте, я отведу вас обратно в спальню, не то простудитесь. Хорошо хоть, сегодня вы ходили во сне по дому, а не отправились на это жуткое кладбище.
Я послушно выхожу из бального зала вслед за камеристкой. Перед тем, как она закрывает дверь, я оглядываюсь на зеркала, почти ожидая увидеть там смутную фигуру, чей горящий взор устремлен на меня, но в них отражаюсь лишь я – невысокая, худенькая, вся в белом, изнемогающая от беспредельной, неутолимой тоски.
Глава десятая
Несколько дней спустя мама снова устраивает званый ужин. Приглашен и Джек Сьюворд, на этот раз без доктора Ван Хелсинга, который возвратился в Амстердам. В списке гостей и другие знакомые имена, среди них, к моей радости, Квинси Моррис и… достопочтенный Артур Холмвуд – к моему сожалению. Мама проигнорировала все мои просьбы не звать его к нам в дом.
– Вычеркнуть Артура из списка было бы вопиющей грубостью, – упрямится она всякий раз, как я возвращаюсь к этой теме. – Мне жаль, что он тебя огорчил, но хотя бы дай ему шанс исправиться.
Она полагает, что между мной и Артуром произошла ссора влюбленных, и я ее не разубеждаю, учитывая, что каждое утро нам доставляют полдюжины букетов из лучших цветочных лавок Лондона. Тут и алые камелии в обрамлении зелени, и душистые незабудки, и две дюжины роз, присланные вчера вечером в жесте отчаяния. Розы я велела прислуге выбросить, но в коридоре до сих пор чувствуется их аромат; вне всяких сомнений, мама, у которой не поднялась рука избавиться от такой красоты, припрятала букеты у себя в комнате.
Вечер, начинают съезжаться гости, а у меня внутри буря эмоций. На выбор наряда ушло три часа – я перебирала платье за платьем, не желая выглядеть ни слишком удрученной, ни слишком полной надежд, ни слишком холодной. Боже, есть ли вообще платье, способное передать посыл: «Эта женщина – умница и красавица с толпой поклонников, и хотя единственный, кого она по-настоящему любила, разбил ей сердце, сегодня для всех ухажеров она обязана выглядеть невозмутимой»?
Ко всему прочему, рядом нет Мины, чтобы утешить меня и помочь советом. Она в Эксетере со своей тетей и о последних событиях знает только из моих залитых слезами писем. Ее ответы полны сестринской любви и ободряющих заверений, что я сделаю правильный выбор и все устроится как нельзя лучше.
Но я не заслуживаю ее доброты. Я попыталась надавить на Артура и навсегда его потеряла. Когда я вспоминаю, как резко он оборвал наш поцелуй, меня охватывает такой стыд, что рот наполняется горечью. «Это неправильно», – сказал Артур, отвернувшись от меня и стиснув кулаки. Я была такой заносчивой, такой самонадеянной! Не ожидала отказа ни от одного мужчины и меньше всего от единственного человека, в чьем безусловном принятии ни на миг не сомневалась.
Не знаю, как мне смотреть ему в лицо нынче вечером, как поднять глаза и вести с ним светскую беседу, точно мы просто знакомые. Я не могу сделать ни того ни другого, а потому и не делаю.
Когда наш дом наполняется смехом и звоном бокалов, я не гляжу на Артура и не разговариваю с ним, ограничившись кратким приветствием, как полагается дочери хозяйки дома. Все свое внимание я посвящаю Джеку и Квинси, которые сразу отделяют меня от толпы – пара голодных волков, выследивших смирную овечку.
Сегодня я выбрала скромное муаровое платье с закрытыми плечами и лифом серо-голубого оттенка, напоминающего туман над морем. Фасон весьма сдержанный, но только спереди, тогда как смелый вырез сзади внезапно открывает несколько дюймов кожи над рядком блестящих жемчужных пуговиц. Чтобы спина смотрелась еще эффектнее, волосы я убрала в пучок, заколов его гребнем с жемчугом, и теперь, болтая с Джеком и Квинси, постоянно чувствую на себе взгляды окружающих. Что же до Артура, его глаза ласкают меня, словно теплое и нежное прикосновение, однако он не делает ни малейших попыток меня вернуть.
«Ему действительно все равно», – думаю я