В глазах доктора вспыхивают живые огоньки.
– Нет необходимости извиняться, ведь вы совершенно правы. Отлично, мистер Холмвуд, мы так и поступим. Люси, вы отважная девушка, однако я все же дам вам снотворное, чтобы вы лишний раз не волновались.
У меня жутко кружится голова, но, несмотря на это, я отрываю голову от подушки, охваченная внезапной тревогой:
– Доктор, не перейдет ли моя инфекция на него? – Я хватаю Артура за руку. – Я чувствую себя запятнанной, испорченной… Она ведь у меня в крови! Не представляю…
– Процедура не несет риска, – заявляет доктор с такой уверенностью, что я киваю, соглашаясь принять снотворное.
Артур вливает мне в рот последнюю ложку бульона, а доктор Ван Хелсинг протягивает стакан воды с растворенным в ней порошком.
Я жадно осушаю его, но выпитая вода, кажется, лишь усиливает мою жажду.
– Не бойтесь. Обещаю, вы проснетесь и почувствуете себя лучше.
Я улыбаюсь доктору, благодарная ему за искреннюю доброту и деловой подход. Немного времени в его компании – и мой страх смерти почти исчез.
– Спасибо, сэр.
Артур и доктор Ван Хелсинг беседуют на отвлеченные темы, я слушаю их разговор и постепенно впадаю в дремоту. Однако что-то во мне сопротивляется, вопреки необходимости, не дает отключить сознание. Я смутно ощущаю резкий укол на сгибе локтя, резко распахиваю глаза и вижу удивленное лицо доктора Ван Хелсинга. Артур сидит на стуле – рукав закатан, верхняя часть руки туго обмотана бинтом. Между нами протянута длинная резиновая трубка, заполненная чем-то густым, темно-красным. Именно на ней я сосредоточиваю все свое внимание, пускай и нахожусь в полубессознательном состоянии, ведь при виде нее моя и без того нестерпимая жажда усиливается десятикратно. Запах, о этот запах! Я ошеломлена консистенцией, насыщенностью и богатством оттенков красного в крови, перетекающей от Артура ко мне.
В полузабытьи мне кажется, будто я покинула собственное тело и вознеслась под потолок. Я вижу себя лежащей на кровати; рука доктора Ван Хелсинга на моем плече вдавливает меня в подушку. Доктор гораздо сильнее, чем можно предположить с виду, и я с отрешенным изумлением наблюдаю свои слабые попытки вырваться из его хватки и дотянуться до восхитительной, благоухающей алой трубки. Как только я делаю паузу, чтобы вдохнуть, он подносит к моим губам очередной стакан с водой. Я пью и пью, не отрывая взгляда от трубки.
– Еще одна доза? – спрашивает Артур.
– Ей требуется больше, нежели я предполагал. Хм, интересно, – доносится до меня голос доктора, а потом я возвращаюсь в свое тело и наконец проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.
Глава двадцать вторая
Меня будит яркий солнечный свет, льющийся из окон. Я лежу неподвижно, наслаждаясь ласковым теплом, и только потом замечаю Артура: он крепко спит на диване, уткнувшись лбом в руку, длинные ноги свисают до пола. Я осторожно сажусь в постели, радуясь, что голова больше не кружится. На самом деле я чувствую себя прекрасно, если не считать легкой скованности в теле от долгого сна в одной позе. Делаю несколько глубоких вдохов и прихожу в восторг: как легко наполняются воздухом и расширяются легкие! Припухшие бугорки на горле прохладные на ощупь. Благословенный доктор Ван Хелсинг сотворил волшебство, как и Артур, который не колеблясь отверз для меня свои вены. Наверное, поэтому мама позволила ему провести эту ночь в моей спальне. Диван, правда, отодвинут от моей кровати насколько возможно.
Будто услыхав мои мысли о нем, Артур шевелится и обводит комнату взглядом.
– Люси? – хрипло произносит он, и от муки и облегчения в его голосе у меня щиплет в глазах.
Я с улыбкой простираю к нему руки, он в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает меня с постели и прижимает к себе так крепко, что мы почти сливаемся воедино. Я глажу его по волосам и бормочу на ухо что-то нежное, у него вздрагивают плечи. Чуть успокоившись, Артур отстраняется ровно настолько, чтобы меня рассмотреть.
– Ох, извини. Тебе не больно? Просто я очень обрадовался, когда увидел, как хорошо ты выглядишь. Давай-ка поставим тебя на пол и…
– Не отпускай, – шепотом прошу я. – Пожалуйста.
Артур не колеблется и даже не оглядывается на дверь, через которую к нам в любую минуту может войти мама или Гарриет. Одна его рука обвивается вокруг моей талии, другой он подхватывает меня под колени и вот так, вместе со мной, укладывается в кровать. Мы лежим в объятьях друг друга, наши сердца бьются в унисон, он зарылся носом мне в волосы, я прижимаюсь щекой к его рубашке, упиваясь его запахом. Артур укрывает мне плечи одеялом и аккуратно убирает в сторону пряди моих кудрей, чтобы случайно не прищемить.
Даже этот маленький жест создает между нами крохотное расстояние, я тут же издаю протестующий возглас и вновь крепко прижимаюсь к Артуру. Он смеется, его теплое дыхание шевелит мне волосы, и я не могу понять, как могла желать кого-то еще кроме этого невероятно доброго, благородного и честного мужчины, чье единственное желание – быть со мной. Никаких игр, никакой лжи и притворства. Только мое сердце в обмен на его сердце.
– Артур, я люблю тебя, – уткнувшись ему в рубашку, глухо говорю я. – Очень-очень.
Он крепко целует меня в макушку.
– И я тебя. – Он улыбается, поймав мой взгляд, и его светло-карие глаза светятся теплым сиянием. – Ты ужасно меня напугала. Я сомневался в докторе Ван Хелсинге, но теперь готов доверить ему собственную жизнь. Он во всем оказался прав. Ты выглядишь замечательно.
– Я и чувствую себя замечательно, – признаюсь я.
Артур опять смеется и склоняется надо мной для поцелуя. Я в безопасности, мне уютно и хорошо в его объятьях; мы нежимся на солнышке, наши губы слиты, и в эти мгновения нам обоим ничего больше не нужно. Окончив поцелуй, мы остаемся лежать, соприкасаясь лбами и просто глядя друг другу в глаза, и я знаю, что брак с Артуром именно это для меня и означает: просыпаться на одной подушке, заботиться друг о друге, знать, что, какая бы беда со мной ни приключилась, он придет на помощь и ради меня пожертвует даже собственной кровью. Я провожу пальцами по его подбородку, скуле, мягкой бахроме ресниц и понимаю, что хочу сделать этого человека счастливым. Хочу быть с ним все ночи и дни до скончания веков.
– Мама позволила тебе здесь остаться?