Квинси поднимает распятие повыше и одновременно кладет руку на рукоять револьвера, торчащего из кобуры на поясе.
– Ты сделала выбор? Люси, о чем ты? – дрожащим голосом спрашивает Артур.
Я была дурой, полной дурой, до того помешанной на драгоценном даре, который мечтала обрести, награде, которую нарисовал в моем воображении Влад, что не заметила разверстой у моих ног могилы.
– Артур, я люблю тебя, – говорю я, изнемогая от отчаяния, и мягко падаю на кровать в полуобмороке. – Больше всего на свете я хотела быть с тобой и сделать тебя счастливым. – Руки так сильно трясутся, что я не могу даже приподняться на подушках. Я хватаю ртом воздух, хриплю и задыхаюсь. Десну щиплет – это клыки втягиваются в челюсть, прячутся в мягких тканях рта.
Доктор Ван Хелсинг осторожно приближается ко мне. В одной руке у него головка чеснока, другой он проверяет мой слабеющий пульс. В комнате становится все жарче, и если несколько минут назад я замерзала, то теперь, кажется, плавлюсь в свете ламп.
– Окно, – хриплю я. – Прошу, откройте окно. Мне нужен воздух.
Доктор качает головой:
– Нет, Люси.
– Свежий воздух никому не повредит, – высказывается Артур и шагает к окну.
– Я сказал нет! – рявкает Ван Хелсинг. – Я не допущу, чтобы эта тварь вновь проникла в дом! Дайте несчастной Люси умереть достойной смертью. Да, мой бедный мальчик, она умрет, – добавляет он уже мягче, когда у Артура вырывается душераздирающий всхлип. – Пульс едва прощупывается, крови в организме крайне мало, сердце и легкие не справляются. Осталось уже недолго. Подойдите, попрощайтесь с ней. Вы все, джентльмены. Это не опасно. Только ради бога не открывайте окна. – Дабы закрепить свое распоряжение, он встает у одного из окон, явно намереваясь охранять его от посягательств.
Долгое время никто не двигается с места. Артур плачет, уронив лицо в ладони; Квинси убрал револьвер обратно в кобуру, но продолжает сжимать распятие и истово молится, зажмурив глаза. Наконец ко мне подходит Джек. Он оглядывается на доктора Ван Хелсинга, тот чуть заметно кивает. Джек склоняется надо мной и целует в лоб.
– Прощайте, Люси, – шепчет он.
Обтерев лицо мозолистой ладонью, ко мне приближается Квинси Моррис.
– Я всегда говорил, что в вас есть твердость духа, повторю это и сейчас, – глухо произносит он. – Спасибо вам, Люси, что показали мне пример мужества. Мне будет не хватать вашего жизнелюбия. – Поцеловав меня в макушку, он отходит в сторону.
В тумане слез я встречаюсь глазами с Артуром. В словах нет нужды. Все, что мы хотим сообщить друг другу, высказано взглядами и тем, как он падает на колени у моей кровати. Я прижимаю его ладонь к своему сердцу и шепчу:
– Оно навечно твое. – Умоляюще глядя на Ван Хелсинга, я прошу: – Пожалуйста, оставьте нас на минутку.
Доктор Ван Хелсинг колеблется, но, очевидно, полагает, что опасность миновала, и уводит Джека с Квинси в коридор.
– Боюсь, дверь придется оставить открытой, – предупреждает он. – Это максимум, что я могу для вас сделать.
Я киваю, глядя им вслед, и даже это простое движение отнимает у меня драгоценные крохи энергии. Я не представляю, каким образом смогу кого-то убить до восхода солнца, если даже дышу с огромным трудом. Однако, вновь обратив взгляд на Артура, плачущего подле меня, я понимаю, что выбора нет. Я зашла слишком далеко. Если умру человеком, потеряю его навечно. Я потеряю Артура и в том случае, если стану вампиром – теперь-то я это осознаю, – однако, по крайней мере, так я смогу время от времени его видеть, незримо появляться на окраине его жизни.
Я должна закончить начатое.
«У тебя полный дом людей, выбирай кого хочешь», – издевался надо мной Влад. Ничего другого я и не ожидала от существа, неспособного любить. Даже в самом мучительном приступе моего нового голода я нашла в себе силы оттолкнуть Артура, спасти его от меня же самой.
Артур кладет голову мне на грудь, я обвиваю ее немощными руками.
– Прости, – шепчу я. Мне хочется сказать больше, но слова застревают в пересохшем горле. Я кашляю и хриплю, легкие уже на пределе. Меня охватывает жар, все тело словно растерто грубым наждаком. Кожа саднит, глаза жжет, мне отчаянно нужен хотя бы глоток свежего воздуха.
С тоской вспоминаю туман, прохладный и мягкий. Влад управлял им одним мановением руки, заставляя то густеть, то редеть, то вовсе рассеиваться. Я жажду вновь ощутить прикосновение прохладной дымки, мечтаю, чтобы она остудила мое разгоряченное лицо и пылающие легкие. Взглянув поверх головы Артура, я вдруг вижу клубящийся за окном туман: он словно бы явился по моему призыву.
– Артур, – шепотом говорю я, – умоляю, открой окно. Мне так плохо без воздуха.
Он моментально встает.
– Конечно, любимая.
Артур косится на дверь, опасаясь, что в комнату ворвется разгневанный Ван Хелсинг, однако никто не появляется, из коридора слышны приглушенные голоса. Артур потихоньку распахивает одно из окон. Он с тревогой оглядывается на меня и не замечает, как в комнату проникает туман.
– Иди ко мне. – Я простираю к нему руки и сдвигаюсь вбок, освобождая часть места на постели.
Он ложится рядом, наши головы на одной подушке, всякая забота о приличиях более не имеет значения. Я крепко обнимаю Артура, согреваясь его надежным, умиротворяющим теплом, так разительно отличающимся от ледяных объятий Влада.
Туман сгущается. Он вползает в комнату через окно и стелется по полу. Я представляю, как он окружает нас с Артуром, скрывая и защищая от посторонних глаз, и по моей безмолвной команде его клубы тотчас поднимаются выше. Артур расслабляется, разжимает руки, его сердце бьется все медленней.
– Спи, Артур, – выдыхаю я. – Усни рядом со мной.
– Я люблю тебя, Люси, – блаженно лепечет он, а в следующее мгновение уже крепко спит. Во сне его лицо кажется совсем юным, невинным и доверчивым, ресницы отбрасывают темные тени.
По моим щекам катятся жгучие слезы. Я обнимаю Артура и вскидываю руку, направляя туман дальше, за дверь. В коридоре продолжается тихий разговор; все трое мужчин настороженно прислушиваются, не донесется ли из комнаты шум борьбы. Но в ближайшие часы их слух ничто не потревожит. Об этом я позабочусь.
Я слышу, как голова Джека мягко касается спинки дивана, как шуршит сюртук доктора Ван Хелсинга, когда тот обмякает в кресле, слышу глухой стук, с которым падает на пол массивное тело – Квинси, должно быть, стоял у дивана. Прошептав извинения, я неохотно высвобождаюсь из объятий Артура, а туман, будто усыпляющее облако, тем временем заполняет дом, погружая в сон все живое.
Я встаю