– Надолго к нам в Англию? – интересуется Артур.
– Поначалу я собирался погостить у Джека месяц-другой, но не прочь задержаться и дольше, если вдруг пожелаю, – отвечает ковбой, бросив на меня лукавый взгляд, и доктора Сьюворда едва не перекашивает от злости.
Я ощущаю в груди приятный трепет, ибо Квинси Моррис определенно запал в мое кокетливое сердечко.
Самое время Артуру наконец заговорить со мной, однако он жестом указывает на кобуру, выглядывающую из-под плаща мистера Морриса.
– Полагаю, сэр, вы меткий стрелок? При благоприятной погоде в следующем месяце мы с Джеком думаем поохотиться на моих землях. Буду рад видеть и вас в нашей компании.
– С удовольствием принимаю ваше щедрое предложение, мистер Холмвуд, – растягивая слова, произносит американец. Затем, как того требует вежливость, и он, и доктор Сьюворд вновь обращают взгляды на меня, чтобы продолжить общую беседу. Артур, однако, не унимается:
– С нарезным оружием умеете обращаться? От деда мне досталось несколько винтовок. Громоздкие, не слишком удобные, зато надежные и…
Звук скрипок заглушает его слова и мое раздражение, вспыхнувшее по новой. Артур, по-видимому, твердо вознамерился меня игнорировать, но при этом ходить за мной по пятам. Пока что он даже в глаза мне не взглянул.
– Скоро начнутся танцы, – говорю я, наблюдая, как гости начинают перемещаться в бальный зал. Демонстративно шагаю вперед и подаю руку ковбою. – Мистер Моррис, вы позволите мне смелость объявить вас моим первым кавалером? Мистера Сьюворда я выбрать не решаюсь – приглашение, сделанное дамой, его несомненно шокирует. Надеюсь, что вы, закаленный жизнью в Новом Свете, в этом отношении проявите больше отваги, не так ли?
Лоб Джека Сьюворда прорезает глубокая морщина, в то время как мистер Моррис улыбается от уха до уха.
– Вы читаете меня, как раскрытую книгу, маленькая леди, – молвит он, и я очарована этим ласковым обращением, тогда как в устах любого другого мужчины оно прозвучало бы покровительственно.
Он кладет мою ладонь к себе на предплечье.
– Кто я такой, чтобы отказать в танце прекраснейшей из женщин?
Я отвечаю улыбкой, и мы направляемся в бальный зал. По пути я украдкой кошусь на Артура, ожидая прочесть в его лице спокойствие и обычную вежливую скуку, а вместо этого вижу изумление и обиду и ощущаю в груди странную щемящую боль. «Он мог пригласить меня, если бы хотел, – говорю я себе, – а не болтать про эту глупую охоту». Я кладу и вторую руку поверх руки Квинси Морриса и льну к нему, решив насладиться моментом. Разве я в чем-то виновата?
– Мистер Моррис, вы вальсируете? – уточняю я, когда в воздухе плывет чарующая мелодия Штрауса.
– Ради вас, мисс Люси, я и мазурку спляшу, если придется, – с огоньком в глазах отвечает американец. – Ну а вальс точно станцую.
– Какой вы смешной! – хохочу я. С гордо поднятой головой мы вместе входим в бальный зал, и я намеренно прожигаю взглядом всех, кто таращится на ковбоя. Они отводят глаза, не желая сердить дочь хозяйки вечера. – А что, все американцы так же склонны к преувеличениям, как вы?
Квинси Моррис склоняется ко мне, и его взор вновь падает на мои губы.
– Позвольте ответить вопросом на вопрос: а что, все англичанки столь же обворожительны, как вы?
– Лесть – верный ключик ко мне, – улыбаюсь я.
– Рад слышать. – Он выводит меня в толпу танцующих и великолепно вальсирует, демонстрируя неожиданную грацию.
– Где вы научились так хорошо танцевать? – изумленно спрашиваю я. – Я полагала, что человек, который всю жизнь пасет коров, сидя в седле, редкий гость на балах.
Мистер Моррис озорно мне подмигивает, и этот жест столь же неотразим, сколь заразителен его смех.
– В Америке тоже есть дамы, знаете ли. Те из них, кого не слишком беспокоил цвет моей кожи, обучили меня танцам, чтобы я мог пересечь океан и произвести впечатление на вас.
– Более красивой кожи, чем у вас, мне видеть не доводилось, – искренне говорю я.
– Прошу вас, мэм, прекратите осыпать меня комплиментами, не то я запутаюсь в собственных ногах. – Квинси Моррис кружит меня в танце, и мои розовые юбки надуваются, точно паруса. – Впрочем, нет, продолжайте, я не против.
Мы смеемся, и я замечаю группу матрон, которые перешептываются между собой. Вне всяких сомнений, наши с мистером Моррисом имена будут упомянуты во всех сплетнях сегодняшнего вечера, но я испытываю такое наслаждение, что мне все равно, о чем квохчут эти старые курицы.
– Моя прабабушка родом из Юго-Восточной Азии, из Вьетнама, – вдруг вырывается у меня. – Мой прадед похитил ее и привез в Лондон. Прочих офицеров, французов и англичан, заботило собственное обогащение, а мой предок не желал иного сокровища, кроме нее.
Сама не знаю, зачем открываюсь перед мистером Моррисом, учитывая, что моя семья сделала все, чтобы сохранить тайну. Даже папа, который носил бороду и внешне ничем не отличался от типичного английского джентльмена, в обществе избегал разговоров о своем происхождении. Некогда шептались, что моя прабабка была не особой королевских кровей, а безродной девицей из борделя, околдовавшей юного и невинного английского аристократа. Отец решил положить конец слухам, и мама, которая всегда заботилась о приличиях и положении в свете, согласилась ни словом не упоминать Ванессу. Несмотря на это, чутье подсказывает мне, что Квинси Моррис меня поймет. Возможно, я сужу об этом по тому, как он стоял в гостиной, ловя на себе враждебные взгляды и, подобно мне, дерзко обращая собственную непохожесть в броню.
И действительно, взгляд американца светится добротой, точно он слышит все, чего я не произношу вслух.
– Теперь понятно, откуда у вашей кожи этот дивный оттенок, – кивает мистер Моррис, галантный до последнего слова. – Будто бы лучи солнца неустанно ласкают ваше лицо даже ночью.
– Вы еще и поэт?
Я крепче сжимаю ладонь, обхватившую мои пальцы. Она крупная и мозолистая, ничего общего с изящными, красивыми руками доктора Сьюворда, но мне все равно приятно ее держать. Это рука друга, хотя глаза ковбоя говорят о чем угодно, только не о простой дружбе. В них горит огонь, обещая мне восхитительное тепло, если я отважусь приблизиться. Мистер Моррис привлекает меня к себе на опасно близкое расстояние. Еще дюйм, и это будет выглядеть неприлично.
– Поблизости от моего ранчо живут выходцы из Азии. Работают на ферме и на железной дороге, и кое-кого из них я имею честь называть друзьями. – Мистер Моррис смотрит на меня сияющими глазами. – Надеюсь, я завоюю и ваше уважение, мисс Люси Вестенра. Повторюсь, вы – неограненный алмаз, и, поверьте, я говорю это не всякой женщине.
– Не верю! – смеюсь я. – Джентльмен