В этот момент дверь открылась, и в мастерскую вбежала Герда.
Экономка молча подошла, не произнося ни слова, только взгляд её стал мягче — в нём было всё: и сочувствие, и тревога, и какая-то сдержанная жалость.
Она не задавала вопросов. Грейс принесла тёплую воду, мягкую ткань, а Герда промывала раны.
Пахло ромашкой и чистыми бинтами. Каждое прикосновение было осторожным, почти нежным — так прикасаются к тем, кого боятся ранить.
Я не произнесла ни слова. Только следила, как на кончиках их пальцев остаются следы мази — тонкие, серебристые, почти прозрачные.
Когда всё было закончено, Грейс достала из шкафа новую рубашку — белоснежную, тонкую, шелковую.
— Наденьте, — сказала она спокойно.
Я надела её, и, когда прохладная ткань скользнула по плечам и легла на кожу, невольно прикрыла глаза. Шёлк был мягким, гладким, как прикосновение облака. Такого у меня не было никогда.
Ни одна вещь прежде не казалась настолько лёгкой и текучей.
Я не знала, как дышать, чтобы не спугнуть это ощущение.
— Подойдём к подиуму, — тихо сказала Грейс, возвращаясь к привычному деловому тону. — Снимем мерки, и я прикину крой.
Следующие полчаса прошли в звуках ножниц, шелесте ткани и тихих репликах Грейс.
Она не позволила мне уйти без платья.
— Не выпущу, пока не наденете что-то достойное. Есть у меня одно. Вам понравится. — улыбнулась она, прикалывая последние булавки. — Сразу же как закончу с одним платьем пришлю его вам. Только схожу купить нужную ткань. Белье тоже будет готово к следующему вечеру.
И действительно, когда я вышла из примерочной, в зеркале на меня смотрела совсем другая девушка.
Платье было тёмно-синее, бархатное, не пышное, но элегантное.
Чуть выше груди шло тонкое кружево, такое нежное и роскошное, что я боялась дотронуться, чтобы не порвать. А у горла — маленькая капелька выреза.
Я впервые за долгое время почувствовала себя красивой.
Грейс одобрительно кивнула, Герда тоже улыбнулась. Я хотела взять шаль. Но она так не шла теперь мне.
Грейс всплеснула руками.
— Такой только полы мыть, милая. Сейчас! У меня все есть!
И правда, у неё нашлась шаль — красивая, но теплая с едва уловимым блеском мелких кристаллов, словно на неё осыпался утренний иней. Ткань была на тон светлее платья и переливалась при каждом движении. Я провела по ней пальцами.
Я поблагодарила Грейс. Мы вышли из ателье. Воздух снаружи был свежим, и я словно вдохнула новую жизнь.
По пути мы заглянули в обувной магазин — там я выбрала простые, но изящные ботинки из мягкой кожи. Сделала заказ и на сапожки, и на туфельки.
Когда мы сели в карету, я уже не чувствовала ни холода, ни тревоги. Только усталость и тихое, редкое для меня чувство довольства.
Я смотрела на улицы за окном, а в груди медленно зарождалось что-то похожее на веру — что, может быть, теперь всё действительно начнёт меняться.
Карета мягко покачивалась на поворотах, и я уже едва держала глаза открытыми. Всё внутри отзывалось усталостью — приятной, но такой глубокой, что даже мысли звучали глухо, будто сквозь воду.
Бархатное платье приятно грело кожу, и я не могла не подумать, что впервые за долгое время чувствую себя счастливой.
Герда сидела напротив, молчаливая, но, как ни странно, теперь её молчание не казалось холодным. В нём было участие. Когда колёса в последний раз скрипнули, и карета остановилась у ворот поместья, она произнесла:
— Благодарю вас, леди, за то, что позволили мне отлучиться. Если бы не вы…
Я покачала головой, попыталась улыбнуться.
— Всё в порядке, Герда. Я рада, что с вашим внуком всё хорошо.
Пальцы, холодные от волнения, сжали край платья.
— Только… прошу вас, — добавила я тихо, почти шёпотом. — Не говорите никому о том, что вы видели.
Женщина замерла, посмотрела прямо мне в глаза.
— Конечно, леди, — сказала она, и в её голосе не прозвучало ни одной фальшивой ноты.
Я не знала, могу ли ей доверять. Но в её взгляде не было лжи. Было что-то другое — тёплое, почти материнское.
Я вышла первой.
Воздух перед поместьем был каким-то сухим и колючим, будто пропитан инеем. А еще там была странная суета. Фонари уже зажглись, голубоватые огни отражались на каменных плитах двора.
Я шла медленно, ощущая, как с каждым шагом уходит моё короткое ощущение свободы.
Герда поспешила за мной, и двери поместья распахнулись. Внутри было непривычно многолюдно — мужчины в формах, женщины из прислуги, кто-то что-то нес, говорили, смеялись, шептались.
Шум показался оглушительным.
Я невольно остановилась у порога, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё быстрее.
А потом увидела его.
Кайден стоял у подножия лестницы. Холодный, собранный, как всегда. Но рядом с ним была девочка. Лет пяти, не больше.
Тёмные, густые волосы, аккуратно уложенные локонами, глаза — ярко-голубые, как у него. На ней было пышное розовое платье, украшенное кружевом и лентами, а в руках — маленькая кукла в точно таком же наряде.
Они были слишком похожи.
Слишком.
Я остановилась как вкопанная.
Все звуки вокруг будто исчезли.
Губы сами чуть приоткрылись, но воздуха не хватило, чтобы вдохнуть.
Я просто стояла, не в силах двинуться, не в силах даже моргнуть, глядя на своего супруга и на девочку, которая могла быть только его дочерью.
Я не знала…
Муж увидел меня.
— Каллиста, подойти.
Он поднял руку, призывая меня поторопиться. Я пошла к мужу, но взгляд сам невольно скользнул к девочке. Та нахмурилась. Улыбка мгновенно исчезла с её лица.
Я совершенно не понимала, как себя вести.
Кайден, наверное, всё сделает сам — что бы это ни было.
Девочка нахмурилась ещё сильнее, сморщила крошечный носик, и я услышала, как он мягко обратился