Идиллия, которую Венетия с таким трудом выстроила вокруг себя, оказалась хрупкой, как первый осенний лед. После пира настроения в городе были приподнятыми, но быстро сменились тревогой. Прошло несколько недель, и эйфория от того, что караван послов благополучно удалился, начала испаряться, уступая место привычному глубинному страху. И вскоре для этого появилась веская, зримая причина.
То одни, то другие крестьяне говорили, что видели в небе дракона повелителя. Сначала это были лишь смутные слухи, передаваемые шепотом на рынке или у колодца, но вскоре свидетелей стало слишком много. Зверь не подлетал к городу, но уже несколько дней кружил неподалеку. Его видели парящим над дальними ущельями, а быстрая огромная тень скользила по склонам соседних гор. Иногда, когда солнце попадало на чешую под определенным углом, в вышине вспыхивала крошечная, но ослепительная золотая точка — словно звезда, затерявшаяся среди бела дня.
Это не сулило ничего хорошего: все знали, что повелитель выпускает дракона только с одной целью — уничтожить город. Мысль витала в воздухе, отравляя его, наполняя каждый вдох смрадом грядущей гибели. В глазах горожан снова поселился тот самый ужас, который Венетия видела в ночь пира. Люди начинали день, с тревогой вглядываясь в небо, и заканчивали его, прислушиваясь к ночным звукам в ожидании оглушительного рева и запаха гари.
Венетия не верила в это. Она отчаянно цеплялась за свои новые фантазии, как за спасительный плот. Дары были отменными, она сама видела тяжелые сундуки, ломящиеся от богатств. Прием прошел к полному удовольствию послов: они ели, пили, наслаждались ее танцем и улыбками. Логика подсказывала, что гневаться повелителю не на что. Глубоко спрятанная травма нашла извращенное оправдание: а что, если визит дракона — не кара, а проверка? Знак внимания? Воспаленное воображение рисовало абсурдные картины: возможно, зверь прислан не для разрушения, а чтобы увидеть избранницу?
Охваченная смесью страха и смутной надежды, девушка решила выяснить хоть что-то. С опаской она спросила отца, что значит появление дракона. Венетия застала его в кабинете, том самом, где когда-то он показывал дары. Комната тонула в полумраке, несмотря на день. Мэр сидел за массивным столом, заваленным теперь не отчетами, а картами и свитками с непонятными пометками.
Казалось, отец слишком погружен в заботы, чтобы заметить дочь. Когда она вошла, он даже не поднял головы. Взгляд был прикован к одной точке на карте, но Венетия понимала: он видит не пергамент, а пожары, руины и смерть. В последнее время он стал раздражительным, срывался на близких и слуг. Когда дочь повторила вопрос, он резко оборвал ее, чего раньше никогда не позволял.
— Не до тебя сейчас! — прорычал он, и в глазах вспыхнула такая яростная боль, что Венетия отшатнулась.
Он больше не был тем любящим, виноватым отцом, просящим прощения. Перед ней сидел загнанный в угол зверь, обреченный правитель, с которого вот-вот спросят по самому страшному счету. Отец проводил дни в кабинете, принимая еду там же. Дверь в его покои была закрыта для всех. Он строил иллюзорные планы обороны, бесполезные против огненного дыхания, лишь бы не сидеть сложа руки. И в этой отчаянной борьбе было больше ужаса, чем во всех крестьянских рассказах вместе взятых.
Стена, которую Венетия возвела между собой и реальностью, дала первую трещину. Воздух в городе сгущался, пропитываясь страхом, и сладкие грезы о сияющем дворце начинали казаться жалкими перед лицом настоящей угрозы, кружащей в небе.
Напряжение достигло точки кипения. Воздух стал густым и тяжелым, словно перед грозой, но гроза эта надвигалась не с небес, а из пасти чудовища, описывающего все более узкие круги над долиной. Страх проник в каждую щель, отравляя воду в колодцах и хлеб в печах. В этой всеобщей панике Венетия наконец осознала: ее розовые замки, построенные на песке тщеславия, вот-вот рухнут под тяжестью реальности.
Отец, не выдержав, велел позвать ее. Девушка вошла, ожидая увидеть того же раздраженного, отчужденного человека, что прогнал ее несколько дней назад. Но он изменился. Стал спокойным. Страшно спокойным. В глазах не было ни злобы, ни страха — лишь глубокая, бездонная усталость человека, дошедшего до края пропасти и смирившегося с неизбежным.
Однажды утром он сказал дочери тихим, ровным голосом, без единой нотки паники:
— Нам нет смысла бояться.
Он смотрел не на нее, а в окно, за которым высились мрачные громады гор.
— Если повелитель принял дары, мы в безопасности. Если он их с оскорблением отверг… Что ж, тут мы бессильны.
Фраза повисла в воздухе, холодная и окончательная, как эпитафия. Бессильны. Это слово прозвучало приговором для всего города, для него и для нее. В нем заключалась суть их существования — жизнь по милости того, кто сильнее.
Он долго молчал, и Венетия, стоя перед столом, чувствовала, как замирает сердце. Мужчина, всегда бывший для нее опорой, теперь признавался в полном бессилии. И в этом было больше мужества, чем во всех прошлых попытках казаться сильным. Девушка уже хотела выйти, когда он вдруг произнес:
— Венетия.
Отец наконец повернул голову. Взгляд его был влажным. Слезы не текли по щекам, но глаза блестели в полумраке, отражая боль и вину, которые он так тщательно скрывал все эти недели.
— Прости меня, дочь.
Это была не просьба, а мольба о прощении: за пощечину, за ту ночь в тронном зале, за молчание, за ужас, в котором она жила.
Она не забыла произошедшего на приеме, но по прошествии времени случившееся уже не казалось таким важным. На фоне нависшей гибели личный стыд померк, став чем-то маленьким и незначительным. Видя его страдание и раскаяние, сердце дочери дрогнуло.
— Все в порядке, отец, — голос прозвучал тихо, но искренне. Венетия нежно улыбнулась и поцеловала его. В этом жесте была вся ее любовь, все прощение, на которое она была способна.
Отец приоткрыл рот, будто хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Что бы он ни произнес сейчас, это уже ничего не изменит. Он просто покачал головой и грустно улыбнулся. Эта улыбка была полнее любых слов: в ней читались бесконечная любовь, горечь, смирение и отчаяние.
Венетия поклонилась и отправилась в сад. Выйдя из мрачного, пропитанного страхом кабинета в солнечный, напоенный ароматами цветов мир, она почувствовала странное облегчение. Ей казалось, разрыв залечен, они с отцом снова вместе перед лицом беды.
Девушка шла по дорожке, вдыхая запах жасмина, готовая с новыми силами вернуться к своим фантазиям.
Глава 4
Похищение