Утром явились служанки. Лица — как запертые двери, ни тени сочувствия, лишь привычная почтительность. Они омывали госпожу травами и розовой водой, руки скользили ловко и безлично, смывая следы ночи. Но девушка чувствовала: сквозь прикосновения полотенец и аромат роз на нее смотрят глаза послов. Взгляды въелись в кожу, как копоть, и никакая вода не могла это исправить. Не в силах терпеть чужие руки, Венетия выгнала женщин, сказав, что закончит сама. Ей требовалось одиночество. Присутствие слуг, их молчаливое знание (а они ведь знали, все знали!) было невыносимым. Она не могла дышать, пока они были рядом.
Оставшись одна, она снова погрузилась в омут своих мыслей. Даже не отжав толком волосы, она забралась в постель. Мокрые пряди липли к шее и плечам, но физический дискомфорт был ничем по сравнению с внутренним хаосом. Что же это было? Развлечение для послов? Этот вопрос мучил ее больше всего. Ее ум, отчаянно ища хоть какое-то объяснение, цеплялся за самое простое, самое циничное. Венетия вполне отдавала себе отчет в своей красоте и не сомневалась, что любому мужчине было бы приятно усладить сой взор ее молодым упругим телом. Да, это должно было быть так. Они — изнеженные, развращенные властью сановники — просто пожелали получить редкое удовольствие, увидеть дочь местного правителя в ее наготе. Это была их прихоть, их варварская забава. Унизительная, оскорбительная, но… неизбежная. В конце концов, она убедила себя, что этого от нее и хотели, и решила никогда не заговаривать об этом с отцом. Это решение стало для нее щитом. Если не говорить об этом, то этого как бы и не было. Если сделать вид, что все в порядке, то рано или поздно оно таким и станет. Она похоронила эту ночь глубоко внутри, замуровала ее в самом потаенном уголке своей души и поставила на дверь тяжелый замок молчания, который, как она наивно полагала, сможет защитить ее от прошлого.
Дальше дни потекли своим чередом. Время, этот великий целитель, пусть и не заживляло рану, но хотя бы прикрывало ее тонкой пленкой привычки. Поначалу это напоминало движение сквозь густой туман: Венетия действовала механически, пока душа оставалась в той комнате, на холодном каменном полу. Но постепенно, шаг за шагом, девушка начала возвращаться к призраку прежней жизни. Она посещала занятия по музыке и искусству, и хотя струны цитры отзывались под пальцами не мелодией, а глухой болью, а краски на бумаге казались блеклыми и безжизненными, сам ритуал учебы давал опору.
Венетия гуляла в прохладе сада, где запах жасмина и роз уже не вызывал восторга, но хотя бы не напоминал о случившемся. И снова купалась в кристальной озерной воде. Погружение в ледяную гладь стало не удовольствием, а очищением. Девушка надеялась, что струи смоют с кожи невидимую печать позора, оставленную чужими взглядами. С каждым днем движения становились увереннее, маска на лице — естественнее. Она почти забыла о том, что произошло во время приема. Не то чтобы забыла по-настоящему — это было невозможно, — но научилась обходить стороной ту часть сознания, где хранился этот ужас. Она построила внутреннюю стену и теперь большую часть времени успешно делала вид, что ее не существует.
Однажды утром судьба привела ее в дворцовую библиотеку — тихое, пыльное место, пахнущее старым пергаментом и клеем. Лучи солнца, пробиваясь сквозь высокие витражи, освещали бесчисленные фолианты, хранившие мудрость прошлых веков. Поводом для визита стало задание учителя: он велел изобразить экзотический цветок, и Венетия решила поискать образец в бумагах, которые путешественники иногда оставляли отцу. Она нехотя перебирала пожелтевшие свитки, пока мысли витали далеко. Разворачивала один, другой — схемы караванных путей, зарисовки невиданных зверей, чертежи оросительных систем. И вот пальцы наткнулись на свиток, перевязанный шелковой лентой отменного качества.
Развернув его, девушка замерла: дыхание перехватило. На свитке было изображение невероятно красивого дворца. Это была не просто зарисовка, а произведение искусства, выполненное с ювелирной точностью. Здание во много раз превосходило размерами и изяществом то, в котором жила она сама. Башни взмывали в небо с такой легкостью, что казались сотканными из воздуха и света. На рисунке замок располагался на пике огромной горы, но не стоял на ровной площадке, а являлся продолжением скалы, венцом творения. Сложенный из блестящего голубого камня, он казался построенным изо льда. Лучи заходящего солнца окрашивали стены в фантастические оттенки — от нежно-голубого до глубокого сапфирового, и весь он сиял изнутри холодным, неземным огнем.
Завороженная картиной, Венетия не могла отвести взгляд. Горе, обида, стыд — все вдруг отступило перед величием этого зрелища. Это был дворец из сказки, из тех, что читали в детстве. Обитель, достойная настоящего повелителя. Она взяла свиток с собой и позднее показала учителю. Старик, поправив очки на носу, долго всматривался в изображение, а затем кивнул.
Он поведал, что дворец на рисунке — дом Золотого Дракона. Голос звучал благоговейно и тихо. Сам учитель никогда не видел цитадель, но был уверен: именно так описывали ее те немногие, кому удалось там побывать. Он рассказал, что путь к горе сложен: два месяца уходило у послов на то, чтобы добраться до городов, собрать дань и вернуться. Обитель была не столько далека, сколько труднодоступна. Эти слова не испугали Венетию. Напротив, они добавили образу таинственности и мощи.
Свиток с изображением дворца девушка забрала с собой. Повесила на стену в опочивальне и теперь, лежа в постели, могла часами разглядывать его. Ей нравилось фантазировать о жизни в таком месте. Она представляла себя не пленницей, а хозяйкой сияющих залов. Гуляла бы по бесконечным галереям, любуясь миром с головокружительной высоты; ее окружали бы не грубые горцы, а изысканные придворные. Она носила бы платья из шелка, сотканного из лунного света, и драгоценности, достойные такой обители. Их дворец в Трегоре был роскошен, но ничто не могло сравниться с домом Дракона.
В этих фантазиях унижение начало медленно трансформироваться. Из жертвы, выставленной на поругание, она превращалась в свою противоположность — в избранницу. В ту, что могла бы принадлежать такому величию. Ведь не просто так послы смотрели на нее, верно? Может быть, они искали не развлечения, а… кандидатку? Мысль была безумной, опасной, но упала на благодатную почву уязвленного тщеславия и отчаянной потребности найти смысл в пережитом кошмаре. Дворец на стене стал не символом угрозы, а окном в новую, ослепительную реальность, где