— Имя им легион.
— Серьезно?
— Нет, шучу! Ему не меньше семидесяти.
Тад оглядел цветы.
— Мне одному кажется, что зрелище жутковатое?
— Вы должны понять оперных фанатов. Они чувствуют себя вымирающей породой и от этого могут стать чрезмерно усердными, когда дело касается их любимых певцов.
— Есть ли другие такие, как Руперт?
— Он мой самый пылкий. Что касается остальных... Все зависит от производства. Я получала испанские шали, ящики хорошей риохи и даже несколько иберийских окороков от поклонников «Кармен». И, конечно же, сигары.
— Почему сигары?
— Кармен работает на сигарной фабрике.
— Я знаю. — Вообще-то представления не имел. — Так какие еще странные подарки присылали ваши извращенные суперфанаты?
— Они страстные, а не извращенные, и я люблю каждого из них. Серебряные ножницы для Самсона и Далилы.
— Держитесь подальше от моих волос.
— Много египетских украшений — серьги-скарабеи и браслеты — потому что я пою Амнерис в «Аиде». Она злодейка, но у нее есть на то свои причины — безответная любовь и все такое. У меня даже есть серебряный кальян. — Подумав, добавила: — Действие «Аиды» проходит в Египте.
— Я знаю.
В самом деле знал.
— Поклонники Моцарта прислали мне больше херувимов, чем я могу сосчитать.
— За кого?
— За Керубино. Мы, меццо, знамениты своими мужскими партиями.
— Женщины, играющие мужчин?
— Да. Керубино в «Женитьбе Фигаро». Он озабоченный юнец. Еще Сесто в «Милосердии Тита». Гензель в «Гензеле и Гретель». Эту партию исполняет моя подруга Рэйчел.
— Трудно представить вас в роли парня.
— Я горжусь собой.
Тад улыбнулся. Ее страсть к своей работе и преданность своим поклонникам не подвергалась сомнению. Страсть была тем, что привлекало его в людях, их энтузиазм в работе или хобби — все, что придавало их жизни радость и смысл, будь то приготовление отличного соуса маринара, собирание бейсбольных бит или пение в опере. Ничто не утомляло его больше, чем скучающие люди. Жизнь была слишком интересна, чтобы скучать. Оливия почесала заднюю часть голени другой грязной ногой.
— Я уверена, что и вы получаете подарки.
— Я получил хорошую сделку по «мазерати».
— Хорошо бы упомянуть об этом Руперту. Что-нибудь еще?
— Время от времени ссуда на загородный дом плюс больше спиртного, чем я могу выпить, и слишком много бесплатной еды в ресторанах. Забавно, как часто люди, которые не нуждаются в деньгах, получают счастливые шансы, в то время как те, кому нужна помощь, остаются ни с чем.
Оливия задумчиво посмотрела на него.
— Не совсем похоже на точку зрения титулованного спортсмена.
Тад пожал плечами.
— Существует тесная связь между генетикой и спортивными способностями. Мне просто повезло.
Оливия изучала его на мгновение дольше, чем необходимо, потом воззрилась на свои ноги.
— Мне нужен душ. Увидимся утром.
Это было похоже на завершение хорошего свидания, и у Тада появилось безумное желание поцеловать ее. Импульс, который она явно не разделяла, потому что уже направлялась в свою спальню. Он открыл двери террасы и вышел наружу. Его охватило беспокойство, какой-то зуд. Что-то Прима слишком легкомысленно относилась к этим подаркам, на его вкус. Ему пришлось иметь дело с парой чрезмерно рьяных фанатов вроде Руперта, и один из них превратился в совершенного преследователя. Тад побарабанил по перилам террасы, вернулся в комнату и подошел к роялю. Карточка, пришедшая с цветами, лежала лицевой стороной вверх.
«La Belle Tornade,
Вы мой божий дар.
Руперт П. Гласс»
Тад поморщился. Смятый конверт, который дал ей портье, когда они вернулись в отель, лежал рядом с карточкой из цветочного магазина. Должно быть, Прима забыла, что оставила его. На конверте стоял почтовый штемпель Рено. Тад не имел привычки вскрывать чужую почту, но инстинкты подсказывали ему сделать исключение. Он вытащил лист простой белой бумаги с написанными печатными буквами словами.
«Это твоя вина. Чтоб ты подавилась».
Дверь спальни Примы открылась.
— Что вы делаете?
— Вскрываю почту. — Он поднял записку. — Что это значит?
Выхватив листок, Оливия взглянула на него.
— Оперный мир полон драмы. Держитесь подальше от моей почты.
— Это больше, чем драма, — сказал Тад.
Она вздернула подбородок, но он заметил, что ее рука дрожит.
— Это личное.
— Я бы тоже так сказал.
— Это вас не касается.
Оливия повернулась к своей спальне. Тад заслонил ей дорогу.
— Теперь касается. Если вы связаны с сумасшедшими, мне нужно знать, столкнемся ли мы с кем-то из них в следующие четыре недели.
— Такого не будет.
Эта ее твердая челюсть упрямо задралась, дав знать ему, что Прима больше не проронит ни слова. Она разорвала записку на две части, бросила обрывки в мусорное ведро и направилась в спальню.
Глава 4
На следующее утро Тад вернулся с пробежки под ослепительные вокализации Примы, доносившиеся из-за закрытой двери ее спальни. Ему было трудно представить, как человек может издавать такие необыкновенные звуки. Прошлым вечером Прима заявила, что у нее вокальный отдых, но Тад подозревал, что она просто пыталась отвертеться от караоке.
В лимузине по дороге в аэропорт казалось, что прошлого вечера как не бывало. Тад отвечал на сообщения, пока Прима и Анри болтали по-французски. Пейсли выглядела так, словно пыталась не заснуть. Как бы ему ни хотелось подвергнуть Приму перекрестному допросу о том письме, которое она получила накануне, Тад сдержался. Ну, а пока он будет бдительно за ней следить.
Пейсли зевнула и задрала очки-авиаторы на макушку поверх своих длинных светлых волос.
— Клевая рубашка. — Ее глаза покраснели. Как подозревал Тад, она провела прошлую ночь на еще одной вечеринке. — Вы могли бы стать моделью.
— Плавал, знает, — заметила Прима с фальшивой ухмылкой, которая у нее вошла в привычку, чтобы его раздражать.
Рубашка, которую похвалила Пейсли, была лососевого цвета. Лососевого, не розового. Что касается Примы... Под ее плащом от «Бёрберри» Тад мельком увидел скучный белый свитер и темные брюки. Тем не менее, он должен был отдать ей должное за эти большие серьги, которые выглядели как болтающиеся квадраты мятой золотой бумаги. И у нее действительно имелся талант к театральным шарфам. Что сильно отличалось от джинсов и кожаной куртки Пейсли. Когда они садились в самолет перед лос-анджелесским этапом своего тура, Анри сзади похлопал Тада по плечу.
— Bien (Хорошо — фр.), Тад. Сегодня утром у меня есть для тебя чудесный сюрприз. Я кое-кого пригласил с нами.
И тут со своего места вскочил Тупица.
— Сюрприз!
Прима бросилась вперед:
— Клинт!
Анри хлопнул Тада по спине.
— Значит, вы двое можете поговорить о футболе, oui (да — фр.)?
— Хреновое такое oui, — пробормотал Тад.
Вместо того чтобы