Тад поморщился.
— Ну, теперь начнется.
Бигс сжал кулаки и продолжал петь, его лицо покраснело от гнева. Джуниор выглядел обеспокоенным.
— Если ты не заберешь у него этот микрофон, Ти-Бо, его в конце концов отстранят еще до начала сезона.
— Я не умею петь, — возразил Тад. — Ты сам спой.
— Черт, нет.
— Не смотри на меня, — предупредил Ричи. — Я пою еще хуже, чем он.
Клинт потерялся, толпа все больше зверела, и трое мужчин разом посмотрели на Оливию.
— Вокальный отдых, — повторила она.
Все трое поднялись в унисон. Тад взял под одну руку, Ричи под другую, и они подняли ее со стула. Пока Джуниор вмешивался, ее подтолкнули к микрофону как раз в тот момент, когда насмешки толпы стали громче и заиграла «Friends in Low Places». Тад аккуратно вытащил микрофон из рук Бигса.
— Лив передумала. Это ее любимая песня, и она хочет спеть.
— Оливия, — прошипела она.
К ее ужасу, Бигс передал микрофон. И вот она, La Belle Tornade, гвоздь Метрополитен, жемчужина Ла Скала, гордость Королевского оперного театра, стоит перед залом, полным пьяниц, с липким микрофоном в руке и мелодией кантри Гарта Брукса, звенящей в ушах. Оливия выдала под нее самое свое худшее. Идеально настроенное, но тихое исполнение. Нет открытых, округлых гласных. Никаких парящих высоких нот или резонансных низов. Нет даже намека на вибрато. Настолько обычное пение, насколько могла.
— Хватит! — завопил хулиган из конца бара, когда она дошла до финального припева.
— Давай посмотрим, что у тебя снизу! — кричал другой.
Не успела она опомниться, как весь бар, за исключением футболистов, принялся скандировать: «Хватит! Хватит!». Вспыльчивость, заставившая Оливию показать палец гнусным loggionisti (завсегдатаи галерки — ит.) в Ла Скала, взяла над ней верх. Она сорвала один из «кроксов», бросила его в ближайшего обидчика, а другой швырнула в зачинщика. Тад появился словно из ниоткуда, схватил ее за плечи и повернул к двери.
— А теперь мы смываемся отсюда.
По-видимому, она двигалась недостаточно быстро, потому что он подхватил все ее пять футов десять дюймов и сто сорок фунтов на руки и вынес наружу, не стукнувшись головой о дверь.
— Отпустите меня!
Он поставил ее, перетащил через улицу с односторонним движением, снова поднял и понес в переулок.
— Что такое..?
— Крысы.
Оливия схватила его за шею.
— Нет!
— Мы побудем здесь чуток, пока все не уляжется.
Она крепче схватилась за его.
— Ненавижу грызунов! — Переулок был узким, с металлическими пожарными лестницами, тянущимися по торцам кирпичных зданий, и стоящим на страже строем часовых из мусорных баков. — Я хорошо разбираюсь в жуках, и в детстве у меня была домашняя змея, но только не крысы.
Оливия почувствовала, как его передернуло.
— Я не большой любитель змей.
— Отлично. Вы разберитесь с грызунами, а я позабочусь о рептилиях.
— Идет.
Она крепко держалась, положив одну руку ему на грудь, желая и не желая прислоняться головой к его темно-синему блейзеру, осматривая местность в поисках крыс.
— Я слишком тяжелая.
— Я могу жать лежа три двадцать. У вас как минимум на сто пятьдесят фунтов меньше.
К тому времени, как Оливия подсчитала, он уже улыбался. Она иссушила его своим ледяным голосом.
— Мы можем идти сейчас?
— Еще несколько минут. — Тад прислонился к кирпичной стене, легко уравновешивая вес Оливии на руках. Она повернула голову. Ее щека коснулась мягкого хлопка его футболки. Он хорошо пах. Чистый лосьон после бритья с легким намеком на пиво. Она смотрела на свои грязные ноги. Что-то отвратительное прилепилось к верхней части подъема стопы. — Должен признаться, я был немного разочарован вашим пением, — сказал он. — Звучало неплохо — не поймите меня неправильно, — но вы не походили на первоклассную оперную певицу.
— Я же вам говорила. Я даю отдых своему голосу.
— Наверное. Но после того, как я услышал те впечатляющие упражнения, которые вы проделываете, это немного удручало.
Оливия ответила ему самым уклончивым «хм» и еще раз быстро просканировала окрестности на наличие грызунов.
— Полезайте в задний карман, — приказал Тад, — и достаньте мой телефон, чтобы я мог вызвать такси.
Она повернулась, прижавшись грудью к его груди, и потянулась между их телами, вниз по выпуклому бедру и — очень осторожно — легко провела рукой по изгибу того, что, совсем неудивительно, оказалось очень твердой задней частью.
Теперь Оливия прижималась к нему, обхватив его задницу, в то время как ее собственная висела в воздухе. — Я не могу… — Она нащупала выпирающий телефон у него в кармане. И почувствовала еще одну выпуклость. Быстро отдернула руку. — Не получается.
— Зато у меня получается.
Тад снова ее провоцировал. Она повернулась в полусидячее положение без телефона.
— Нам нужен новый план. — Оливия подумала о крысах. — Но не смейте меня опускать.
Тад усадил ее на крышку ближайшего мусорного контейнера, что мог сделать, как она поняла, с самого начала.
— Не убегайте.
Как будто она бы рискнула. Через несколько минут Тад нес ее из переулка в ожидавшее такси. Ни одному из них, казалось, нечего было сказать, пока они ехали обратно в отель. Тад смотрел прямо перед собой, на его лице играла полуулыбка. Оливия отвернулась от окна и почувствовала, что сама улыбается. Несмотря на грязь, пьяниц, угрозу крыс. Несмотря на самого Тада Оуэнса. Сегодня вечером Оливия впервые повеселилась за несколько недель. Ее улыбка исчезла, когда она подумала об Адаме, чьи дни веселья закончились навсегда.
* * *
Прима выдержала прогулку по сверкающему вестибюлю с высоко поднятым подбородком и самым надменным выражением лица: пусть только кто-нибудь осмелится упомянуть о ее грязных босых ногах. Когда они подошли к лифту, к ней поспешил портье.
— Цветы прибыли, пока вас не было, мисс Шор. Мы поместили их в ваш номер. И для вас есть сообщение.
Оливия взяла конверт, который он ей вручил, любезно кивнув, но когда лифт поднялся, смяла его в кулаке. Тад придержал дверь их номера открытой и вошел вслед за ней, окунувшись в удушливый запах слишком большого количества цветов. Вазы, битком набитые дюжиной сортов, стояли на крышке рояля. Прима вздохнула.
— Опять Руперт.
— Опять? Он что, часто так делает?
— Цветы, коробки дорогих конфет, шампанское. Я пыталась отговорить его, но, как видите, не помогло.
Она вытащила карточку флориста из одного букета, взглянула на нее и положила обратно.