Эти страдания, длившиеся полвека, были посланы Богом шведам как наказание за грехи. Но Господь смилостивился и послал шведам Энгельбректа — «маленького человека», наделенного многочисленными достоинствами. Энгельбрект изгнал врагов; герой был предательски убит, но его дело довел до конца Карл Кнутссон [96]. Заключительная, самая знаменитая часть «Песни» прославляет свободу — важнейшее благо и главное условие жизни человека [97].
Идеализированный образ Энгельбректа дан и в произведении любекского хрониста Хермана Корнера «Chronica novella» [98]. Уподобляя вождя восстания библейскому Саулу, хронист подчеркивает его выдающиеся личные качества. Энгельбрект изображен вождем борьбы против датского угнетения, от которого страдали все жители страны — знать, горожане и весь народ [99].
По мнению исследователей, рассказ о восстании 1434–1436 гг., содержащийся в хронике Корнера, испытал влияние шведской политической пропаганды второй половины 1430-х годов. Однако совпадения можно объяснить и близостью интересов Любека и Швеции, наличием общего врага и сходством политической пропаганды.
Новый этап в изображении Энгельбректа знаменовала собой «Хроника готского королевства» крупного шведского ученого и деятеля культуры Эрикуса Олаи — автора, стоявшего на позициях гетицизма — теории, прославлявшей шведов как потомков древних готов. В контексте своей патриотической концепции Эрикус Олаи дает идеализированный, героический образ Энгельбректа — вождя освободительного восстания, направленного против датчан [100].
Эрикус Олаи дал понять, что убийство героя совершено в интересах и, скорее всего, по приказу Карла Кнутссона, взявшего убийцу под свою защиту. При описании событий 1434–1436 гг. единственным героем восстания изображается Энгельбрект; о Карле Кнутссоне применительно к этому периоду не говорится почти ничего, а о его избрании регентом сообщается вскользь, задним числом, после описания убийства Энгельбректа.
Совершенно иной образ вождя восстания дал в своей «Шведской хронике», написанной в 30-е — 40-е годы XVI в., Олаус Петри. Его интерес к восстанию Энгельбректа был велик в контексте тех главных задач, которые он ставил в предисловии к своему труду: проследить, как в исторических событиях и поступках реализуется воля Бога; показать в истории повторяющиеся, закономерные явления. Олауса Петри в особенности интересовала эволюция политических режимов средневековой Швеции. Во многом в связи с этим он проявил большое внимание к отношениям соседей — Швеции и Дании, историческое родство и близость которых он констатировал [101].
На этих принципах Олаус строил повествование об Энгельбректе, образ которого лишился всякой идеализации и стал скорее негативным. Так, Олаус полагал, что Энгельбрект возглавил восстание из-за личной обиды, полученной от датского короля. Автор «Шведской хроники» с одобрением относится к первоначальному отказу шведского риксрода выступать против короля, сколь бы плох тот ни был, и к аналогичному заявлению стокгольмского фогда Ханса Крёпелина. В связи с этим в повествование о восстании вставлено рассуждение о том, что нельзя восставать против плохого короля, что лучше плохой король, чем никакого и что восстание может привести к еще большим бедствиям.
По содержательности и глубине эпизод хроники Олауса Петри, посвященный восстанию Энгельбректа, уступает части того же произведения, повествующей о последующих событиях. Но именно рассказ об Энгельбректе — кульминация «Шведской хроники». Здесь ставится важная этическая проблема: аргументы Энгельбректа, призывающего к вооруженному выступлению, не вызывают сомнений, восстание выглядит необходимым и оправданным [102]. Вопрос, однако, заключается в следующем: уместно ли на деле восстание, когда оно, по всем признакам, представляется необходимым? Пример восстания 1434–1336 гг. Олаус Петри использует для того, чтобы сформулировать проблему в парадоксальном виде: автор полностью оправдывает восставших и, тем не менее, осуждает восстание как факт: даже такое, справедливое по своей сути, восстание является неправедным поступком.
С другой стороны, на примере Энгельбректа Олаус Петри показывает противоречивость организаторов подобных выступлений — тех, кто «восстает против законного государя», и их неизменно трагический конец. В заключительных строках повествования «Шведской хроники» о восстании заключены одновременно неприятие программы Энгельбректа и сознание его обреченности.
Олаус Петри о смерти Энгельбректа
Так окончил свой век Энгельбрект. Была ли такая смерть наградой за подвиг, за освобождение страны от рабства, в котором та пребывала? Плохо же он был вознагражден: ко всему прочему, за его убийство даже никого не наказали. Монсу Бенгтссону — убийце — был торжественно дарован мир; марск объявил письмом по всему королевству: пусть никто не отвергает и не карает его за то, что он совершил. Кто-то, видимо, решил: избавились от Энгельбректа — и ладно. И надо признать: был он бунтовщик, мятежник против законного государя. Пусть и все мятежники видят на его примере, какой конец ждет их самих.
В иных тонах описывают лидера восстания 1434–1436 гг. современники Олауса Петри, сторонники гетицистской теории, братья Олаус и Иоханнес Магнусы [103]. Особенно в творчестве последнего дается идеализированный образ Энгельбректа — борца за свободу, законность и, как многократно подчеркивается этим автором, — против тирании. Последнее обстоятельство симптоматично. Прошло более ста лет, сменилась, по существу, эпоха, и изменилось восприятие знаменитого восстания. На первое место выходят распространившиеся в среде скандинавской элиты ренессансные представления о человеке, его свободе, достоинстве. И столь разные авторы, как Олаус Петри и братья Магнусы, рассматривают личность и деятельность Энгельбректа во многом именно с этих позиций.
Глава V.
Проект нового договора: попытка усовершенствовать унию
Как уже говорилось, в ходе восстания Энгельбректа Энгельбректссона шведские аристократы вступили в переговоры с датчанами. По-видимому, в связи с этими переговорами скандинавские магнаты создали новый проект договора об унии, в котором учитывались причины противоречий и конфликтов и была предпринята попытка укрепить унию — отчасти на новых началах, в большей степени устраивающих магнатов и других подданных союзного монарха. Этот проект сохранился в списках.
Из документа следует, что он выполнял функцию предварительного протокола и одновременно содержал образец предполагаемого соглашения. Указывалось, что договор надлежит заключить от имени архиепископов и членов государственных советов — риксродов Швеции, Дании и Норвегии. Авторы проекта ссылаются на некий документ, утвержденный Маргретой и государственными советниками трех стран. Этот документ авторы расценивают как предварительное соглашение; возможно, речь идет о договоре 1397 года о Кальмарской унии. Упомянуты также некие скрепленные печатями грамоты (возможно, акт о коронации Эрика Померанского и другие